Авдеенко а о наказание без преступления

Авдеенко а о наказание без преступления

Тебя не удивляет, почему я вдруг разговорился на эту опасную тему? Рано или поздно надо было ведь поговорить.

Знаю, ты улыбаешься: дыма без огня не бывает…

В соседней с моей комнатой живет веселая женщина. Ее муж воюет на Южном фронте. Стена пробита осколком, и мы поневоле слышим все, что там творится. Не скучает солдатка. Каждый день принимает гостя. И при всем при этом чувствует себя на седьмом небе, когда от мужа получает весточку. И ему посылает письма. В чем же дело? Что толкает ее в омут измены? Голод по ласке? Любопытство, присущее большинству мужчин и женщин? Было оно у Евы и у самой богоматери в пору ее девственности. Любопытство чаще всего приносит не радость, а несчастье, потери себя как личности, разрушение самого прочного фундамента любви и семьи…

Вон как расфилософствовался. Зачем я, дурак, заговорил об этом? Самому противно. Искренне верящий человек скромен в своей вере, не выставляет ее напоказ. Еле сдержался, чтобы не разорвать письмо. Ладно, посылаю. Пусть будет еще и такое письмо.

Два часа ночи. Ложусь спать. Вернее, попытаюсь уснуть. Где-то в саду, на берегу освещенной луной Невы, сладострастно заливается соловей. Наверное, он виноват, что я выставил себя перед тобой в таком виде — заговорил о запретном.

Фронт, смерти — и ревнивое сомнение. Смешно. Пошло.

Неужели четыре месяца мы не виделись? Неправда! Я только вчера расстался с тобой: чувствую тепло твоих губ, твою негасимую влюбленную улыбку. Пройдет еще четыре месяца, пройдет целый год, но ты будешь жить во мне такой же реальной, свежей. Я впитал тебя не только в зрение и слух, но и в кровь.

Получила ли ты письмо, в котором были первые весенние полевые цветы? Не смутил ли тебя желтый цвет? Других, Любонька, не было…

Если бы любимые знали, как достается нам каждый прожитый день. Ждете вы писем, огорчаетесь, когда их нет один-два дня, и не подозреваете, как мы близко находимся от того пространства, откуда никаких писем не приходит.

Много в эти дни лазал по передовой. Все больше и больше влюбляюсь в воюющий народ. Какие люди! Если бы ты, Любонька, увидела, как они живут на переднем крае. Не замечают трудностей. Смерть презирают. И все очень жадны к веселью, к смеху. Во всех окопах и дзотах, где я был, говорили о самых серьезных делах, но смешно, лукаво, с сознанием своего превосходства над немцами. Осажденными себя не чувствуют.

Вижу войну собственными глазами — не придется ничего выдумывать, когда буду писать рассказ, повесть, очерк.

Вернулся в редакцию воодушевленный.

Прошло только два дня, а меня уже снова тянет туда. Но надо написать о том, что увидел, услышал.

Написал. И представь, очерк напечатали в нашей дивизионной газете. Раздумали отлучать? Или получил отсрочку?

Май 1943 г. Ленинградский фронт.

Иду по земле, где гуляют тысячи смертей, или лежу в свежей воронке и думаю о том, как все-таки живуча в людях надежда на лучшее, как могуч человек тем, что и в такой обстановке способен строить большие планы.

Вчера, в окопах, прочитал в «Красной звезде» хороший, на всю страницу очерк Симонова «Сын Аксиньи». И не нашел в нем ничего такого, что было бы недоступно мне как писателю. Ты огорчишься: если так, почему же не реализуешь свои возможности? Потому что не имею ни газеты, ни типографии.

Будь у меня семь пядей во лбу, я бы не стал писать так, как Симонов, Толстой, Гроссман.

Дрозд хорошо подражает певчим птицам, но остается дроздом.

Пишу и буду писать по-своему. И каждому воздастся по труду. Тем, кто опередил меня на целых два года, — больше, мне, отставшему, — меньше. Может быть, ничего не достанется, если до конца войны не допустят к большему читателю. Время, время надо.

Недавно был в городе и собственными ушами слыхал телефонный разговор о себе редактора фронтовой газеты Гордона с влиятельным человеком из Большого дома. Редактор спрашивал, можно ли использовать Авдеенко в штате редакции как писателя. Влиятельный человек сказал, что решить этого вопроса не может.

Понятно теперь, Любонька, почему даже хорошие мои очерки не печатает «Красная звезда». Требуется решение САМОГО.

Обнимаю, целую, родная, милая.

Только что вернулся с передовой в редакцию, где меня ждала пачка твоих писем и послание от Ортенберга. Не ждал. Думал, что обо мне забыли. Не могу писать, дрожат руки — от радости. Не знаю с чего начать — тоже от радости.

Каштаночка, я люблю тебя, — вот чем я должен начинать и кончать каждое письмо. Да, да! Не будь тебя у меня, я давно бы потерял надежду. Ты — родоначальница умнейших женщин, исток всего прекрасного, чистого, нежного, искреннего, верного. Все хорошее на земле исходит от таких, как ты. Преувеличение влюбленного? Нисколько. Я ведь знаю тебя уже семь лет. Впрочем, Я с первого взгляда разгадал, какая ты есть и какой будешь. Превзошла все мои предположения. Видишь, каким чутьем я наделен. Не скроешь свою душу, если даже захочешь. Все буду знать о тебе.

Да, Любонька, ты права — я должен жить не по чьей-то указке, а так, как подсказывает сердце. Да! Оно ведь самый искренний, самый верный советчик.

И терзаться тем, что сегодня сделал не то, что хотелось, тоже не следует. Сделаю завтра. Постоянное стремление к тому, что является твоей целью, — вот идеальный образ жизни. Быть сегодня лучшим, чем вчера, — это уже немало. Да! Я не могу пожаловаться ни на один день своей фронтовой жизни. Даже на те, когда писал тебе тоскливые письма. Они, эти дни, неизбежны. Вспомни, что тебе говорил Скосырев о дураках, отравляющих нам жизнь. Я ведь не каменный, Любонька. Может быть, самое лучшее, чем я обладаю, — чувствительность ко всякого рода человеческому несовершенству, прежде всего собственному.

Тебя пугает мое письмо к Жданову? Ничего страшного, но посылать его не следовало. Вспомни, что я тебе писал о встрече с редактором фронтовой газеты, о его разговоре с тем человеком, кому Ортенберг передал пьесу, — с Александровым. Он сказал: «Я этого вопроса решить не могу». А я и не думал, что мою судьбу может решить простой смертный, вроде Ортенберга и Александрова. Она в руках всевышнего. Но для меня к нему дорога закрыта раз и навсегда. Ортенберг же и Александров могут пробиться и на небеса.

Ты пишешь: «Терпения тебе не хватает, терпения». Около трех лет терплю, и у меня не хватает терпения?! Это несправедливо, Любонька. Я ведь не знал всего, что знала ты, оттого и нервничал. Нельзя в моем положении и понервничать? Нет, я никогда не ныл. Возмущался, негодовал, но не ныл. Ладно, не будем об этом говорить. Твои письма и послание Ортенберга надолго зарядили меня. Теперь даже и нервничать перестану. Радость эту я предчувствовал. Перечти вчерашнее письмо, написанное в окопах.

Возвращался сегодня с передовой напрямик по одичавшим полям, мимо весенних, пока невысохших озер вешней воды. Много видел цветов — белых, голубеньких. Сделал маленький букет. Шагал по некошеным лугам около трех часов и все думал о тебе и Сашеньке. Сколько уже» передумано — и все еще появляются свежие мысли. Любимые и любящие — неиссякаемый источник постоянно обновляемой жизни. Я непобедим, пока опираюсь на вас.

Любимая Каштаночка, вот и утро, давно пора спать, а я все работаю. Четыре часа. Надо все-таки кончать день, а мне не хочется. Как бы он ни был радостным, все равно не будет полным, если не поговорка с тобой. У меня новости. Первая: я написал сегодня «Перед грозой» — крошечную картинку, намек, догадку на то великое, что в скором времени произойдет в мире.

Вторая. Приступил к романтической повести «Человек как человек». Давно эта тема меня мучила. Собственно, не тема, а идея. Очевидно, тогда, в 36–37-м годах, для нее не наступило время. Сейчас — в самый раз. Когда как не сейчас человек, очищенный войной, горем, кровью, становится человеком! Когда как не сейчас мы, советские люди, должны обменивать любовь на любовь, доверие на доверие; когда как не сейчас нам не быть братьями, не радоваться друг другу, не дарить друг другу счастье.

litlife.club

Наказание без преступления

Скачать книгу в формате:

В своей автобиографической повести-исповеди один из старейших советских писателей вспоминает о былом, пережитом, трагическом, что было связано и с ним и со всей страной. Перед читателем пройдут образы тогдашних руководителей Советского государства, среди которых Сталин, Жданов, Молотов и другие. Автор рассказывает о начале своего творческого пути, о своих встречах с Горьким.

Лучшие книги месяца

  • 34531
  • 0
  • 1

Павел САНАЕВПОХОРОНИТЕ МЕНЯ ЗА ПЛИНТУСОММеня зовут Савельев Саша. Я учусь во втором классе и живу у .

Похороните меня за плинтусом

  • 25181
  • 0
  • 0

Читать книгу: Лидер без титула.Автор: Робин ШармаПосвящаю эту книгу тебе, читатель. Меня вдохновляет.

Лидер без титула

  • 36100
  • 0
  • 2

Путь Шамана. Поиск Создателя

  • 21933
  • 0
  • 38

Марина Павленко Русалонька із 7-В, або Прокляття роду Кулаківських Серед творів Марини Павленко – чи.

Русалонька із 7-В, або Прокляття роду Кулаківських

  • 24975
  • 0
  • 0

Почему даже самые умные, успешные и привлекательные женщины не всегда понимают поступков мужчин и не.

Поступай как женщина, думай как мужчина

  • 21225
  • 0
  • 1

Думай медленно… Решай быстро

Дорогие читатели, есть книги интересные, а есть — очень интересные. К какому разряду отнести «Наказание без преступления» Авдеенко Александр Остапович решать Вам! С помощью намеков, малозначимых деталей постепенно вырастает главное целое, убеждая читателя в реальности прочитанного. На протяжении всего романа нет ни одного лишнего образа, ни одной лишней детали, ни одной лишней мелочи, ни одного лишнего слова. Темы любви и ненависти, добра и зла, дружбы и вражды, в какое бы время они не затрагивались, всегда остаются актуальными и насущными. Динамичный и живой язык повествования с невероятной скоростью приводит финалу и удивляет непредсказуемой развязкой. Замечательно то, что параллельно с сюжетом встречаются ноты сатиры, которые сгущают изображение порой даже до нелепости, и доводят образ до крайности. Небезынтересно наблюдать как герои, обладающие не высокой моралью, пройдя через сложные испытания, преобразились духовно и кардинально сменили свои взгляды на жизнь. С первых строк понимаешь, что ответ на загадку кроется в деталях, но лишь на последних страницах завеса поднимается и все становится на свои места. Отличный образец сочетающий в себе необычную пропорцию чувственности, реалистичности и сказочности. Один из немногих примеров того, как умело подобранное место украшает, дополняет и насыщает цветами и красками все произведение. Благодаря динамичному и увлекательному сюжету, книга держит читателя в напряжении от начала до конца. «Наказание без преступления» Авдеенко Александр Остапович читать бесплатно онлайн необычно, так как произведение порой невероятно, но в то же время, весьма интересно и захватывающее.

readli.net

Авдеенко а о наказание без преступления

Наказание без преступления

ПОСВЯЩАЕТСЯ ЛЮБЕ АВДЕЕНКО

Мне кажется, что со временем вообще перестанут выдумывать художественные произведения… Писатели, если они будут, будут не сочинять, а только рассказывать то значительное или интересное, что им случилось наблюдать в жизни.

Среди людей, приехавших в Москву летом тридцать третьего, я был, несомненно, самым счастливым. Начиналось мое будущее.

Прямо с вокзала, оставив повидавший виды чемоданчик в камере хранения, отправляюсь к Вере Орловой.

До центра доехал на трамвае. Большой театр. Гостиница «Метрополь». Памятник первопечатнику Федорову. Шагаю мимо глухого забора, отгораживающего будущую станцию метро. Любуюсь Политехническим. И чувствую себя на седьмом небе.

Считанные дни остались до того, как «Я люблю» выйдет в свет, до того, как я смогу считать себя автором, писателем. Я — писатель?! Бывший голодранец, сын макеевского рабочего, искалеченного огнем домны, убитого непосильным трудом. Бывший беспризорник, не окончивший и двух классов церковноприходской школы, прошедший через самые тесные, шкуродерные калибры жизни.

Нет, не может быть.

Но другой внутренний голос сейчас же стал уверять, что я напрасно терзаюсь сомнениями, что перешагну заветную черту.

Солнечно, тихо, свежо. Ночью прошел дождь. Блестит асфальт. Зеленеют на деревьях омытые листья. Небо синее, без единого облачка. Навстречу пробегают москвичи. И все, все до единого, кажется мне, понимают, что со мной происходит.

Меня остановили два парня в брезентовых робах, сизых от породной пороши. Широкополые, жесткие, тоже брезентовые шляпы. Лица чумазые, потные. Лица шахтеров, только что поднявшихся на-гора. Московские шахтеры. Люди небывалой профессии — проходчики метро.

Какая у них интересная работа! Один из них облизал пересохшие губы.

— Слушай-ка, браток, угости закурить. Всю ночь не дымили. Уши опухли.

Первый раз в жизни пожалел, что некурящий.

— Подождите здесь, я сейчас…

— Постой! — Меня хватают за руку. — Куда ты?

— В киоске? Эх ты, зюзя! Да разве мы не знаем, где киоск? Сами купим. Бывай здоров.

Засмеялись и пошли дальше.

Выхожу на набережную. За чугунной решеткой желтеет старинное здание с колоннами. Это Дворец труда, штаб-квартира советских профсоюзов. Самый родной для меня дом в столице. Здесь, в Профиздате, работает Вера Орлова и другие мои друзья. Здесь и Кабинет рабочего автора, в котором я провел не один час и день.

— Приехал. Здравствуй, Саня.

Впервые назвала меня так.

— Ну, где мой младенец? Давайте показывайте. — Губы мои, чувствую, дрожат, но слова выговариваю почти развязно.

— Вот! — Вера Александровна достает из ящика и кладет на стол пухлую пачку серой, грубой, книжного размера бумаги. — Верстка.

На первой странице крупно напечатано мое имя и еще более Крупно название — «Я люблю».

Кладу на будущую книгу руку и зажмуриваюсь. Я счастлив. Безмерно.

Вера Александровна позволила мне испить чашу до конца, до последней капли. И подлила еще:

— Алексей Максимович Горький узнал о том, что мы готовим вашу рукопись к изданию, попросил прислать ему. Мы сейчас же отправили. Это было неделю назад. А вчера нам сообщили, что Горькому понравилось и он собирается напечатать «Я люблю» в своем альманахе «Год XVI».

Ошеломлен. Вероятно, это отразилось на моем лице, в моих глазах.

— Да, вы стали крестником Горького.

— Я ваш крестник. Крестник Кабинета рабочего автора. Вы поверили в меня больше, чем я сам верил в себя.

Куда теперь? Тут и думать нечего. В горьковский альманах.

Тверской бульвар, 25. Старинный особняк, в котором, говорят, жил Герцен. Он так и называется: Дом Герцена.

Поднимаюсь на второй этаж. Длинный полутемный коридор. Дюжина, если не больше, дверей. Останавливаюсь перед той, на которой стеклянная пластинка с золотыми буквами: «Редакция альманаха «Год XVI». Открываю дверь и вижу за столом человека в военной, без петлиц, гимнастерке. Голова сияет от лба до затылка, будто отшлифованная. Сияет и пенсне с выпуклыми стеклами. Это Леопольд Авербах, бывший генеральный секретарь РАППа, ликвидированного в прошлом году, а теперь ближайший помощник Горького по альманаху. Я знаю его по фотографиям в «Литературной газете», по выступлениям в печати.

Здороваюсь. Называю себя.

— Мне сказали, что вы в альманахе прочли мою рукопись «Я люблю» и хотите ее печатать. Это правда?

Авербах энергично выбивает из-под себя стул, бросается ко мне. Смеется, хлопает по плечу и говорит неожиданно густым, сильным голосом оратора:

— Нет, дорогой мой, это полуправда. Кроме нас, твою рукопись прочитал еще Алексей Максимович. Одобрил, чуть подправил и решил напечатать в ближайшей книжке альманаха. Вот теперь вся правда. Рад познакомиться. Садись. Сколько тебе лет?

— Ну, казак, держись, атаманом будешь! Говорят, испытания властью и славой — самые тяжкие испытания. Власти, слава богу, ты не имеешь, а вот слава… Такое обрушится на тебя в самом скором времени!

Чем пугает! Есть ли на земле человек, способный бояться славы?! Да и не нужно мне этой завтрашней славы. Хватит того счастья, что попало в мои руки сегодня. Осчастливлен так, что дальше некуда. Работаю на Магнитке, на заводе, не имеющем себе равных в мире. Зарабатываю хорошо. Студент вечернего факультета Педагогического института. И вот теперь сам Горький поддержал, похвалил, печатает мой роман!

— Ну а дальше писать будешь? — спрашивает Авербах.

— Как же! На историю Магнитки замахнулся. Уже начал и немало написал. Назвал роман «Столицей». Столица пятилетки. Столица рабочего класса.

— Ого! — Авербах опять поощрительно, как мне показалось, расхохотался. — Ну что ж, будем ждать.

И тут я, сбитый с толку его доброжелательством, искренним интересом ко мне, брякнул:

— В дальнейшем я все свои книги буду печатать в вашем альманахе.

Он еще больше развеселился. Я понял, что переборщил. Неловко стало. Авербах же великодушно продолжал смотреть добрыми глазами.

— Вот и хорошо. Договорились. А пока давай поработаем над твоей первой книгой. Мы ее не можем напечатать полностью. Мало свободного места. Номер уже сверстан. И выкинуть нечего. Не возражаешь против сокращения? Урежем на два-три листа, не в ущерб повести, разумеется.

— Смотря какие сокращения.

— Ого! — хохочет Авербах. — Боишься, что искалечим первенца? Не бойся. Гарантирую самое бережное отношение. Рукопись по совету Алексея Максимовича мы уже отправили превосходному писателю Всеволоду Иванову. Он обещал сделать быстро и бережно. Ну как, согласен?

— Хорошо, что ты появился у нас. Вовремя! Посмотришь, что и как сократит Всеволод Иванов. Тебе надо с ним встретиться. Сегодня же. Прямо сейчас. Можешь поехать за город к Всеволоду Вячеславовичу?

— Ничего, мы все устроим.

Подбежал к двери, крикнул:

Вошел невысокий, хрупкий черноволосый парень, как я позже узнал, секретарь редакции Миша Цейтлин.

— Этого молодого писателя надо срочно, аллюр три креста, в сопровождении нашего сотрудника отправить к Всеволоду Иванову на дачу в Барвиху. Пусть посмотрят друг на друга, покалякают о том о сем. Ясно? И не поездом, а на машине. Берите такси. Час туда, час обратно. Час на разговоры. Ясно?

И вот мы мчимся через всю Москву. Сопровождает меня симпатичная женщина. К сожалению, имя ее забыл. Обидно.

Первый раз в жизни роскошествую на такси. За чужой счет, конечно. Счетчик бешено выбивает рубль за рублем. Летят километры. Выскакиваем на окраину по асфальтированной узкой дороге. Катим в сторону заходящего солнца. Въезжаем в какую-то прибранную зеленую деревню. Это и есть Барвиха? Да, оказывается, она самая.

www.litmir.me

Александр Авдеенко — Наказание без преступления

Александр Авдеенко — Наказание без преступления краткое содержание

В своей автобиографической повести-исповеди один из старейших советских писателей вспоминает о былом, пережитом, трагическом, что было связано и с ним и со всей страной. Перед читателем пройдут образы тогдашних руководителей Советского государства, среди которых Сталин, Жданов, Молотов и другие. Автор рассказывает о начале своего творческого пути, о своих встречах с Горьким.

Наказание без преступления читать онлайн бесплатно

Наказание без преступления

ПОСВЯЩАЕТСЯ ЛЮБЕ АВДЕЕНКО

Мне кажется, что со временем вообще перестанут выдумывать художественные произведения… Писатели, если они будут, будут не сочинять, а только рассказывать то значительное или интересное, что им случилось наблюдать в жизни.

Среди людей, приехавших в Москву летом тридцать третьего, я был, несомненно, самым счастливым. Начиналось мое будущее.

Прямо с вокзала, оставив повидавший виды чемоданчик в камере хранения, отправляюсь к Вере Орловой.

До центра доехал на трамвае. Большой театр. Гостиница «Метрополь». Памятник первопечатнику Федорову. Шагаю мимо глухого забора, отгораживающего будущую станцию метро. Любуюсь Политехническим. И чувствую себя на седьмом небе.

Считанные дни остались до того, как «Я люблю» выйдет в свет, до того, как я смогу считать себя автором, писателем. Я — писатель?! Бывший голодранец, сын макеевского рабочего, искалеченного огнем домны, убитого непосильным трудом. Бывший беспризорник, не окончивший и двух классов церковноприходской школы, прошедший через самые тесные, шкуродерные калибры жизни.

Нет, не может быть.

Но другой внутренний голос сейчас же стал уверять, что я напрасно терзаюсь сомнениями, что перешагну заветную черту.

Солнечно, тихо, свежо. Ночью прошел дождь. Блестит асфальт. Зеленеют на деревьях омытые листья. Небо синее, без единого облачка. Навстречу пробегают москвичи. И все, все до единого, кажется мне, понимают, что со мной происходит.

Меня остановили два парня в брезентовых робах, сизых от породной пороши. Широкополые, жесткие, тоже брезентовые шляпы. Лица чумазые, потные. Лица шахтеров, только что поднявшихся на-гора. Московские шахтеры. Люди небывалой профессии — проходчики метро.

Какая у них интересная работа! Один из них облизал пересохшие губы.

— Слушай-ка, браток, угости закурить. Всю ночь не дымили. Уши опухли.

Первый раз в жизни пожалел, что некурящий.

— Подождите здесь, я сейчас…

— Постой! — Меня хватают за руку. — Куда ты?

— В киоске? Эх ты, зюзя! Да разве мы не знаем, где киоск? Сами купим. Бывай здоров.

Засмеялись и пошли дальше.

Выхожу на набережную. За чугунной решеткой желтеет старинное здание с колоннами. Это Дворец труда, штаб-квартира советских профсоюзов. Самый родной для меня дом в столице. Здесь, в Профиздате, работает Вера Орлова и другие мои друзья. Здесь и Кабинет рабочего автора, в котором я провел не один час и день.

— Приехал. Здравствуй, Саня.

Впервые назвала меня так.

— Ну, где мой младенец? Давайте показывайте. — Губы мои, чувствую, дрожат, но слова выговариваю почти развязно.

— Вот! — Вера Александровна достает из ящика и кладет на стол пухлую пачку серой, грубой, книжного размера бумаги. — Верстка.

На первой странице крупно напечатано мое имя и еще более Крупно название — «Я люблю».

Кладу на будущую книгу руку и зажмуриваюсь. Я счастлив. Безмерно.

Вера Александровна позволила мне испить чашу до конца, до последней капли. И подлила еще:

— Алексей Максимович Горький узнал о том, что мы готовим вашу рукопись к изданию, попросил прислать ему. Мы сейчас же отправили. Это было неделю назад. А вчера нам сообщили, что Горькому понравилось и он собирается напечатать «Я люблю» в своем альманахе «Год XVI».

Ошеломлен. Вероятно, это отразилось на моем лице, в моих глазах.

— Да, вы стали крестником Горького.

— Я ваш крестник. Крестник Кабинета рабочего автора. Вы поверили в меня больше, чем я сам верил в себя.

Куда теперь? Тут и думать нечего. В горьковский альманах.

Тверской бульвар, 25. Старинный особняк, в котором, говорят, жил Герцен. Он так и называется: Дом Герцена.

Поднимаюсь на второй этаж. Длинный полутемный коридор. Дюжина, если не больше, дверей. Останавливаюсь перед той, на которой стеклянная пластинка с золотыми буквами: «Редакция альманаха «Год XVI». Открываю дверь и вижу за столом человека в военной, без петлиц, гимнастерке. Голова сияет от лба до затылка, будто отшлифованная. Сияет и пенсне с выпуклыми стеклами. Это Леопольд Авербах, бывший генеральный секретарь РАППа, ликвидированного в прошлом году, а теперь ближайший помощник Горького по альманаху. Я знаю его по фотографиям в «Литературной газете», по выступлениям в печати.

Здороваюсь. Называю себя.

— Мне сказали, что вы в альманахе прочли мою рукопись «Я люблю» и хотите ее печатать. Это правда?

Авербах энергично выбивает из-под себя стул, бросается ко мне. Смеется, хлопает по плечу и говорит неожиданно густым, сильным голосом оратора:

— Нет, дорогой мой, это полуправда. Кроме нас, твою рукопись прочитал еще Алексей Максимович. Одобрил, чуть подправил и решил напечатать в ближайшей книжке альманаха. Вот теперь вся правда. Рад познакомиться. Садись. Сколько тебе лет?

— Ну, казак, держись, атаманом будешь! Говорят, испытания властью и славой — самые тяжкие испытания. Власти, слава богу, ты не имеешь, а вот слава… Такое обрушится на тебя в самом скором времени!

Чем пугает! Есть ли на земле человек, способный бояться славы?! Да и не нужно мне этой завтрашней славы. Хватит того счастья, что попало в мои руки сегодня. Осчастливлен так, что дальше некуда. Работаю на Магнитке, на заводе, не имеющем себе равных в мире. Зарабатываю хорошо. Студент вечернего факультета Педагогического института. И вот теперь сам Горький поддержал, похвалил, печатает мой роман!

— Ну а дальше писать будешь? — спрашивает Авербах.

— Как же! На историю Магнитки замахнулся. Уже начал и немало написал. Назвал роман «Столицей». Столица пятилетки. Столица рабочего класса.

— Ого! — Авербах опять поощрительно, как мне показалось, расхохотался. — Ну что ж, будем ждать.

И тут я, сбитый с толку его доброжелательством, искренним интересом ко мне, брякнул:

— В дальнейшем я все свои книги буду печатать в вашем альманахе.

Он еще больше развеселился. Я понял, что переборщил. Неловко стало. Авербах же великодушно продолжал смотреть добрыми глазами.

— Вот и хорошо. Договорились. А пока давай поработаем над твоей первой книгой. Мы ее не можем напечатать полностью. Мало свободного места. Номер уже сверстан. И выкинуть нечего. Не возражаешь против сокращения? Урежем на два-три листа, не в ущерб повести, разумеется.

libking.ru

«Преступление и наказание»

Евгений Андреевич Авдеенко родился в 1952?году. Окончил философский факультет МГУ. Занимается патристикой, античной культурой, древними языками, изучением Священного Писания. Он?— один из основателей и педагогов Православной классической гимназии (существовала с 1990 по 2005?год). Автор двух серий книг и лекций: “Классическая гимназия” и “Испытайте Писания”.

Роман “Преступление и наказание”?— это трагедия не трагического “рода” литературы. Как роман?— это эпическое произведение, по содержанию?— трагическое. В русской литературе есть неповторимое эпико-лирическое произведение 2 ?— “Евгений Онегин”. Аналогично “Преступление и наказание”?— это произведение подлинно уникальное, эпико-трагическое.

Трагический элемент в романе проявлен в самом главном: в нем богословские идеи и темы выстраивают художественный образ целого. Таким свойством?— предельно испытывать мысль, когда перед ужасом бытия должна явиться Божья правда, античная трагедия обладала только на самых вершинах своего развития, у Эсхила и Софокла. По стилю художественного мышления Достоевский ближе к Эсхилу 3 .

“Преступление”?противно самой человеческой природе и есть плод последовательного безумия. Самое трудное в исследовании безумия?— найти его исходную точку.

С чего начинается преступление?

Священное Писание, Эсхил и Достоевский отвечают согласно: с того, что преступник принес жертву Богу, но Бог жертву не принял (здесь уже основания будут различными).

Первый убийца в Священной Истории?— братоубийца, Каин.

Принес Каин от плодов земли жертву Господу.

И Авель принес,и он принес от первородных овец своих и от туков их.

И призрел Бог на Авеля и на дары его.

На Каина же и на жертвы его?— не внял Бог (Быт. 4, 3–5) 4 .

Что значит для современного человека приносить дары Богу? Как это можно делать? Христос говорит праведникам на Страшном суде, что всякое доброе дело (напоить жаждущего, принять странника, одеть нагого, посетить больного или заключенного), которое человек делает другому человеку,?— он делает Самому Богу, Творцу мира и человека. Христос сказал:

Истинно говорю вам:так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших,то сделали Мне (Мф. 25, 35–40).

Герой романа “Раскольников, в бытность свою в университете, из последних средств своих помогал одному своему бедному и чахоточному университетскому товарищу и почти содержал его в продолжение полугода. Когда же тот умер, ходил за оставшимся в живых старым и расслабленным отцом умершего товарища. поместил, наконец, этого старика в больницу, и когда тот тоже умер, похоронил его. Раскольников во время пожара, ночью, вытащил из одной квартиры, уже загоревшейся, двух маленьких детей и был при этом обожжен” (эпилог. гл. 1).

Из Писания мы знаем, что жертву Каина Бог не принял. Герой романа Достоевского?готов к самопожертвованию и сострадателен. Принимает ли его “дары” Господь? Умирают близкие люди, молодые. Вспомним еще и смерть невесты, молодой девушки, отношение к которой было тоже даром сердца, любовью-жалостью: “Она больная такая девочка была. совсем хворая; нищим любила подавать и о монастыре все мечтала, и раз залилась слезами, когда мне об этом стала говорить. Дурнушка такая. Будь она еще хромая аль горбатая, я бы, кажется, еще больше ее полюбил” (ч. 3, гл. 3). Девушка умерла.

Достоевский хотел?— и здесь художественная и мыслительная задача совпали?— показать все этапы преступления, поэтому он прослеживает истоки преступления из таких глубин, где преступного замысла отнюдь нет.

Преступление начинается с того, что герой романа готов и делает то, что Христос говорил делать брату: напоить жаждущего, одеть нагого, посетить больного. Герою постепенно открываются беды и ужасы жизни, которые касаются егосердца. Что происходит в сердце героя?

После преступления Раскольников в разговоре с Соней пытается понять, с чего началось преступление. С мысли о деньгах? Нет. С “теории”, что все позволено? Нет. Все это потом придет. Началось все не с мыслей, а с чувства: “Соня, у меня сердце злое, ты это заметь: этим можно многое объяснить. Я озлился. Именноозлился (это слово хорошее!). Я тогда, как паук, в угол забился”.

Поражение души Раскольникова началось от сердца, от чувства: естественное чувство жалости у Раскольникова переходит в возмущение несправедливостью мира и в озлобление. Чувство превращается в страсть.

В трагической трилогии “Орестея” Эсхила 5 одна из доминирующих богословских тем?— наблюдение сердца (сознания, разумения, духа) на семи различных уровнях 6 . Из этих семи особую роль играет учение о сердце френ (fr”n): оно объединяет всю трилогию Эсхила. Через сердце френ проходит связь между мирами, и ей человек откликается и в ней соучаствует своим сердцем.

Сердце френ у Эсхила?— это умное сердце (мысле-сердце). Оно есть основание молитвенного восхождения человека к Богу Единому 7 . Именно через разумное сердце человек уподобляется Источнику своего молитвенного вдохновения. И преступление, и безумие происходят на уровне сердца френ. Сердцем френ человек как с Богом Промыслителем может быть связан, так и с самой преисподней глубиной (духами преисподней). Наказание преступнику положено испытывать сердцем френ 8 . Это далеко не все, но можно видеть, что источник преступления и восприемник наказания?— сердце френ.

Нет иных причин преступления, кроме тех, что исходят из поврежденности?— безумия умного сердца.

Когда Бог не принял жертву Каина?—

Весьма печально стало Каину,и он испал лицом.

И сказал Господь Бог Каину:

Почему ты стал так сильно опечален и почему испал лицом.

К тебе обращение его (диавола),и ты господствуй над ним (Быт. 4, 5–7).

Когда Господь предупреждает Каина, Он говорит ему прежде всего: ты огорчился не потому, что Бог не принял твоих даров.

Раскольников имеет сердце, способное к состраданию, видит горе других людей и участвует в нем. В мире, его окружающем, много беды. но если он “озлился”, то не потому, что много беды кругом. Никакая “среда”, никакие внешние “причины”, вообще никакие “причины” не могут объяснить преступление?— таково было окончательное убеждение Достоевского. “Причина”, почему Раскольников из сострадательного человека стал беспощадным убийцей,?— только в нем самом.

Сердце френ?— умное и глубокое. У Достоевского озлобление сердца (огорчение чувства) ведет к порабощению ума: создает ту (горькую) почву, на которую садится и прорастает злая мысль. Ясно об этом же уязвленном состоянии души говорит Свидригайлов: “Разум-то ведь страсти служит” (ч. 4, гл. 1).

Из чувства огорчения?— из разбитого сердца?— у Раскольникова возникает “теория”, отвлеченный взгляд на нравственную возможность преступления. Некоторые люди (“необыкновенные”, по Раскольникову) “имеют право разрешить своей совести перешагнуть через иные препятствия, единственно в том только случае, если исполнение идеи (иногда спасительной, может быть, для всего человечества) того потребует”. Эта идея у героя приобретает обоснование “историческое”. “Все. законодатели и установители человечества, начиная с древнейших, продолжая Ликургами, Солонами, Магометами, Наполеонами и так далее, все до единого были преступники, уже тем одним, что, давая новый закон, тем самым нарушали древний, свято чтимый обществом, и от отцов перешедший, и уж, конечно, не останавливались и перед кровью, если только кровь (иногда совсем невинная) могла им помочь” (ч. 3, гл. 5). По замечанию Разумихина, идея не нова. Однако в ней действительно оригинально то, что грех отрицается, а совесть сохраняется, получается абсурд?— “кровь по совести”. Слово “кровь” подменило слово “грех” (нельзя же сказать “грех по совести”), и эта подмена скрывает от Раскольникова абсурдность его теории. Ум его болен. Среди “законодателей и установителей человечества”?— Христа нет и, в его “логике”, быть не может.

Ум Раскольникова болен. Остается один шаг до безумия и преступления. Достоевский показывает, чтопомрачение ума?— непременное условие преступления и сохраняется по его совершении.

Раскольников думал об этом перед преступлением: “По убеждению его выходило, что затмение рассудка и упадок воли охватывают человека подобно болезни, развиваются постепенно и доходят до высшего своего момента незадолго до совершения преступления; продолжаются в том же самом виде в самый момент преступления и еще несколько времени после него, судя по индивидууму; затем проходят, так же как проходит всякая болезнь. Вопрос же: болезнь ли порождает само преступление или само преступление, как-нибудь по особенной натуре своей, всегда сопровождается чем-то вроде болезни??— он еще не чувствовал себя в силах разрешить” (ч. 1, гл. 6).

Раскольников перед преступлением осознал, что болезнь и преступление связаны по сути: или болезнь порождает преступление, или преступление сопровождается болезнью. “Дойдя до таких выводов, он решил, что с ним лично, в его деле, не может быть подобных болезненных переворотов, что рассудок и воля останутся при нем, неотъемлемо, во все время исполнения задуманного, единственно по той причине, что задуманное им?— “не преступление”” (ч. 1, гл. 6).

Таковы были рассуждения Раскольникова. Что же оказалось на деле? Раскольников, когда очнулся после преступления у себя в каморке, “вдруг в один миг все припомнил! В первое мгновение он думал, что с ума сойдет”. Он припомнил, что после преступления не скрыл очевидных улик, все его дальнейшие попытки замести следы носят оттенок безумия, “даже память, даже простое соображение оставляют его. ум помрачен”. Он признается себе: “Подлинно разум меня оставляет!” (ч. 2, гл. 1).

Эсхил исследует проблему безумия, которое ведет к преступлению, и пытается выследить самое происхождение?— исходную точку, откуда начинается безумие. Важно, что он определил тот “орган” души, который поражается безумием (умное сердце френ), однако этого недостаточно. Эсхил создает целую типологию героических безумий, в них есть общие черты и существенные различия. Первым, чье безумие досконально исследуется, был?царь Агамемнон, верховный вождь ахейцев под Троей.

Понять безумие?— непростая задача. Необходимо понять, в каком контексте она решается Эсхилом. Его трилогия “Орестея” есть решение некоторой проблемы. Это трагическая проблема “злой Правды”. Эсхил рисует такую последовательность событий, когда одно преступление наказывается другим преступлением. По отношению к предыдущему?— это исполнение Правды, однако само по себе это?— злодеяние. Зло карается злом. Так возникает и длится роковая последовательность “преступлений”, где каждое последующее есть “наказание” предыдущего: воздаяние?— злом, Правда?— злая.

Царь Агамемнон принес в жертву дочь; жена убивает царя, сын убивает мать; тем он обрекает себя каре. Есть ли конец этой цепи злодеяний? Кто может положить ей конец??Бог не может, потому что человек свободен. Человек не может, потому что виновен. Роковая цепь злодеяний длится, потому что человек?— зол, а Бог дал ему свободу быть злым.

“Злом за зло” героических времен (и шире, греческой мифологии) имеет соответствие с ветхозаветным “око за око”, ибо там и там признается принцип воздаяния равным. Однако “злом за зло” совсем не то же самое, что “око за око”. Во-первых, в религии Откровения отчетливо осознается, что если сейчас “око за око”, то “от начала не было так” (Мф. 19, 8), и если Моисей в законе “так повелел” 9 , то “по жестокосердию” человека (Мф. 19, 8). Во-вторых, в отличие от принципа “злом за зло”, ветхозаветное “око за око” вообще не есть зло, но есть способ ограничения зла. “Злом за зло” есть месть одного человека непосредственно другому человеку, “око за око” вообще не есть месть и происходит не иначе как посредством закона, который имеет божественную санкцию.

Что должно было произойти в религии Откровения, чтобы закон воздаяния равным (“око за око”) потерял свою универсальность? Должен был прийти Христос и начаться Новый Завет.

Эсхил мыслит, что должен настать конец такому состоянию, когда принцип “злом за зло” почитается как универсальный. Переход к иному состоянию, где воздаяние равным не будет обязательным, — это, по Эсхилу, переворот во всем мироздании, если говорить в наших понятиях?— такой же значительный, как переход от Ветхого Завета к Новому.

Эсхил решил проблему воздаяния злом, которую так отчетливо поставил 10 . Эсхил знает и конец, и?— что важно сейчас?— начало роковой цепи злодеяний. Эсхил рисует нам первоепреступление, от которого начал действовать Рок над Агамемноном, его женой, сыном и царством.

И это первое преступление было?— жертвоприношение дочери. Перед походом на Трою в Авлидской гавани царит безветрие, войско героев томится, в любой момент может начаться его самоистребление. Агамемнону открыли, что единственный способ выйти из гавани?— принести в жертву дочь. Агамемнон поставлен перед выбором. Он, верховный вождь эллинского войска, должен либо отказаться от похода на Трою и предать союзников (“согрешить”), либо принести в жертву?— “зарезать” любимую дочь (“оскверниться”). Согрешить либо оскверниться? Какое из этих решений “без зла”? Для трагического героя нет решения “без зла”, но он думает, что должен выбрать “добро”, и приносит жертву богу.

Следуя своему пониманию царского долга, ради общего дела и высшей Правды Агамемнон решает пожертвовать своим и любимым.

Агамемнон мыслит так:

Тяжела судьба,чтоб ее не послушать.

Оскверню потоками [крови]девы закланной

Руки отца при алтаре.

Неужели корабль брошу,

Согрешив пред союзником.

При полном и доскональном исследовании?— преступление начинается с жертвоприношения (жертвы). Так было у библейского Каина, так было у античного героя, так было у героя романа “Преступление и наказание”.

Что происходит в душе героя? Агамемнон?— любящий отец и жалеет дочь. Мы видим героя сострадающим. Агамемнон крайне гневен тем, что приходится делать такой страшный выбор. Но он убежден, что, и “крайним гневом гневясь”, он, царь, должен пожелать “жертвенной девичьей крови”,?пожелать “законно”, пожелать как “доброго”. Агамемнон должен пролить кровь по совести.

Эсхил продолжает свое исследование природы преступления. Агамемнон решает принести жертву богу, а зрители трагедии знают, что эта жертва богом не будет принята.

Как и когда сострадающий и любящий человек становится беспощадным убийцей? Когда в нем происходит перемена сердца?— “перемена сердечных мыслей” (на уровне сердца френ). Когда Агамемнон “переменил мысли”, в этот момент?— до убийства?— он привел в действие Рок: “впрягся в ярмо Рока”. Состояние его души?— помешательство.

В исходной точке безумия мы найдем сочетание двух несовместимых начал:

Безумие есть страдательное состояние?— крайней дерзости, которое поражает сердце френ.

Когда он в ярмо 11 впрягся Рока (Ананка) 12 ,

Вдох?— [и вот] перемена сердца (frenТj),

нечестивая, нечистая, неискупаемая 13 ,

То познал оттоле,

Как иначе мыслить 14 ,

на все дерзая 15 .

Смертным придает (злую) отвагу 16

Позорносоветное, страдное (tЈlaina), перво[-причина] бед.

Он решил (њtla) стать жрецом дочери,

В войне?— за жену?— карательной,

Жертвою при кораблях.

Помешательство Агамемнона есть состояние “страдное”?— страдательное, мучительное, и одновременно герой “решился”, исполнился “злой отвагой” и стал “дерзающим на все”. Агамемнон “решился” (њtla) и испытал “страдательное” состояние (tЈlaina); в греческом языке это слова одного корня.

Помешательство героя есть одновременно винаи беда.

Когда Агамемнон допустил мысль, что “жертвенной девичьей крови желать законно”, он на вдохе?— мгновенно помешался: “дохнул переменой сердца” френ. Мы найдем подтверждение у Эсхила, что решения в духе не подлежат психологической экспликации, они происходят вне времени, мгновенно 18 .

Агамемнон не просто допустил мысль, что жертвенной крови дочери “желать законно”, он в убеждении, что это совершенно так, нашел в себе силы, сделал усилие и, преодолев свой гнев, действительно пожелал.Герой против воли заставил себя захотеть и захотел. Это была точка, из которой возникло безумие.

Что может человек сознавать о себе? Какова последняя глубина его самосознания? Герои Достоевского, которые достигают самосознания,?— и в этом целостность всего его творчества?— отвечают все одним словом?— “хотение”.

Я могу хотеть, вопреки законам природы, вопреки законам рассудка, вопреки своей совести, вопреки своей выгоде, вопреки очевидности. Такова сила желания, которая не стеснена ничем существующим. Такова свобода человека. Впервые эту мысль (и ее страшные возможные последствия) Достоевский высказал в “Записках из подполья”: “Какое мне дело до законов природы. Разумеется, я не пробью стены лбом. но и не примирюсь с ней только потому, что это каменная стена”. “Человек всегда и везде, где бы он ни был, любит действовать так, как он хочет, а вовсе не так, как повелевает ему разум и совесть”. Герой Достоевского убежден: “Хотенье есть проявление всей человеческой жизни”. Все герои Достоевского, достигшие самосознания, свидетельствуют, что последнее основание самосознания?открывается в “хотении”, и оно может привести к святости и к преступлению, к жизни и к самоубийству.

Человек праведной жизни говорит у Достоевского: “Мы не понимаем, что жизнь есть рай, ибо стоит только нам захотеть понять, и тотчас же он предстанет перед нами во всей своей красе” (слова старца Зосимы из “Братьев Карамазовых”).

А человек, “познавший Истину” (в рассказе “Сон смешного человека”), так проповедует: “Я видел и знаю, что люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле. Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей. пусть, пусть это никогда не сбудется и не бывать раю (ведь это-то я понимаю!)?— ну, а я все-таки буду проповедовать. Если только все захотят, то сейчас все устроится”.

Хотение рая на земле?— пусть невозможного?— есть путь преодоления зла на земле?— так мыслит герой рассказа “Сон смешного человека”.

Хотение невозможного есть единственный путь достижения желаемого?— вот такое противоречие заключено в человеческом “хотении”. Это первое противоречие.

Второе противоречие, по Достоевскому, в том, что человек может вовсе не знать, чем обернется его хотение. Раскольников хотел проявить в преступлении свою волю, а оказался на преступление ведом как на казнь, “механически”: “точно он попал клочком одежды в колесо машины, и его начало в нее втягивать” (ч. 1, гл. 6). Он “всем существом своим вдруг почувствовал, что нет у него ни свободы рассудка,ни воли и что все вдруг решено окончательно” (ч. 1, гл. 5).

“Я хотел Наполеоном сделаться, оттого и убил”. “У меня сердце злое. я озлился. Я тогда, как паук, к себе в угол забился. О, как ненавидел я эту конуру. А все-таки выходить из нее не хотел. Нарочно не хотел”.

“И неужель ты думаешь, что я не знал, например, хоть того, что если уж я начал себя спрашивать. вошь ли человек??— то, стало быть, уж не вошь человек для меня, а вошь для того, кому этого и в голову не заходит и кто прямо без вопросов идет. Я захотел осмелитьсяи убил. я только осмелиться захотел, Соня, вот вся причина!”

“Захотеть осмелиться”?— проявление крайней дерзости и своеволия, оно оказалось на деле полной?— “механической”?— подчиненностью воли, страдательным состоянием и несвободой.

Человек хочет невозможного? Что ж такого: только тогда сила хотения и видна, когда человек хочет невозможного. Когда человек хочет (и понимает это) невозможного в святости, ему Бог помогает. Человек в святости может вести себя как безумный (юродивый) 19 , а на деле?— с ним Бог и высшая степень здравости.

И в преступлении человек может хотеть невозможного. Достоевский показывает, что человек в преступлении как бы переходит предел самой человеческой природы. Когда преступник намеревается “преступить” (не область дозволенного, а границы естества), ему в преступлении кто помогает? “Черт. меня тогда потащил, а уж после того мне объяснил, что не имел я права туда ходить, потому что я такая же точно вошь, как и все!” Безумие есть состояние крайней дерзости?— одновременно страдательное, которое поражает умное сердце и исходит из способности хотеть невозможного (Достоевский) или пожелать против своей воли (Эсхил).

Безумие и должно быть абсолютно самопротиворечиво. Своеволие и подчиненность воли достигают какой-то высокой точки напряжения и в этой одной точке совпадают.

После того как Каин узнал, что его жертву не принял Бог, сказано:

Весьма печально стало 20 Каину,и он испал лицом (Быт. 4, 5).

Когда говорится: “стало печально Каину”, то здесь Каин отчасти находится в страдательном состоянии. Но далее сказано: Каин “испал лицом” 21 , здесь Каин?— действующее лицо. И это нужно понимать как исходный (доступный описанию) момент зарождения преступления: происходит совпадение деятельного и страдательного состояний в душе преступника.

Эсхил и Достоевский понимают преступление как безумие, и они умеют представить безумие в образах, и они нагнетают внутреннее противоречие, которое является в безумии.

В исходной точке безумия мы найдем сочетание двух несовместимых начал, которые выражаются на древнегреческом языке словами одного корня.

Безумие Елены Эсхил описал в двух словах: Елена Ґtlhta tl©sa. Глагол tlБnai имеет противоположные значения: 1)?терпеть, переносить, страдать; 2)?решаться, осмеливаться, дерзать.

Елена Ґtlhta tl©sa:

1) решилась на то?— на что невозможно решиться,

2) она по дерзости?— невыносимое вынесла.

В преступном (роковом) безумии страдательное (страдное) и дерзновение (решимость) совпадают, как два значения греческого глагола tlБnai.

Эсхил настаивает на этой мысли: сердце преступника приходит в некоторое страдательное состояние, и само это страдательное состояние сердца (френ) есть преступная решимость. И не так, что вначале одно, а потом другое?— или потому другое, нет: страдание и дерзание?— и то и другое происходят?разом.

Принесла в Илион погибель.

Легкой [походкой] из ворот вышла.

Дерзнула?— на что невозможно дерзнуть.

У Эсхила Судьба в любой форме начинает действовать только в соответствии с виной героя. Агамемнон?— он желал исполнить свой царский долг?— повинен Року Ананка. Елена, и Парис, и Троя повинны самому злому Року: их Рок?— Ата 22 . Парис повинен Ате, Елена служит Ате, она?— жрица Аты 23 .

Русское слово “одержимый” передает одновременное совмещение двух несовместимых начал в душе человека: одержимый?— он и энергично самостный, инициативный, волевой, и он же?— “схваченный” чьей-то иной волей, которая умеет присоединиться к человеческой воле и склонить ее к преступлению. Эта враждебная человеку воля называется в Писании сатбн (диавол) 24 , Достоевский называет ее черт, Эсхил называет демон Нагльства (Фрас) 25 . В конечном итоге “одержимость” есть безумие.

Мировоззрение, которое вмещает в себя трагическое чувство жизни, отличается серьезным отношением к смерти. В мировоззрении древних трагиков совершенно немыслимо, например, такое учение о душе, которое выдвинул философ Платон на позднем этапе творчества: космос у Платона есть “образ и подобие Всесовершенного живого (существа)”, при этом Платон учит о перевоплощении душ.

Трагедия есть такое богословие, когда в центре всех вопросов?— смертная участь человека.

В трагическом мировосприятии человек живет и умирает единожды, а смерть не есть окончание жизни, но есть нечто иное по отношению к жизни.

Иное по отношению к жизни бытие страшит человека особым страхом, который правильно назвать ужас. Живое перед смертью испытывает ужас. И сама жизнь временами является как ужас, а трагедия должна провести зрителя через ужас жизни так, чтобы не покалечить его сердца.

“Преступление и наказание”?— роман предельного мыслительного и трагического содержания. Главная “мысль романа?— об оправдании жизни” 26 .

“Мысль” об оправдании жизни не может быть отвлеченной: человек отвечает на нее жизнью (как Раскольников) или смертью (как Свидригайлов). Это называется у Достоевского “мысль разрешить”.

Достоевский видел, что “мысль” об оправдании жизни проживается на глубине личности. Эта “мысль” имеет внутреннее напряжение, она?— как магнит?— распадается на два полюса и находит свое выражение в том, как каждый человек определяет себя в этом напряжении: куда он тяготеет, какое напряжение может выдержать. Отношение человека к жизни испытывается тем, как он принимаетстрадание (и способен ли к состраданию), и тем, чего онхочетили даже требует.

Дерзание и страдание (которые сошлись в языке как два значения одного греческого глагола tlБnaiили в русском слове “одержимый”) могут достигать невозможного: когда человек дерзает на то, что дерзанию никак не подлежит, он одновременно терпит нестерпимое, и это есть худшая, неисцелимая форма безумия, преступление?— неискупаемое. Так мыслит Эсхил. Достоевский в романе начинает повествование с того момента, когда человек застает себя в абсолютной противоречивости?— волевом преступном намерении, которое оказывается полным безволием и подчиненностью. Насколько это возможно, Достоевский показывает, как сострадательный человек становится беспощаден.

Требование и страдание всегда сочетаются в душе каждого человека?— различно. Так мыслит Достоевский и предъявляет целую типологию образов: как это бывает, что человек одновременно требующий и страдающий.

Достоевский знал и один полюс “мысли” об оправдании жизни, и другой: он побывал и бунтующим (петрашевцем), и страдающим (на каторге). Как религиозный мыслитель, Достоевский знал, что, с одной стороны, страдание может быть обезбоженным, а желание богоборческим, а со стороны другой, он на опыте дознал абсолютную религиозную ценность страдания и желания.

В отношениях к Богу Спасителю человек испытывается тем, как он принимает страдание, и тем, чего он хочет. Христос говорит о страдании:

Если кто хочет идти за Мною,

отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною (Мф. 16, 24).

Христос говорит о желании:

Блаженны алчущие и жаждущие правды,

ибо они насытятся (Мф. 5, 6).

В романе “Преступление и наказание” прослеживается строгая последовательность?— логика, по которой являются новые персонажи в романе. В отношении к основной “мысли” романа каждый из персонажей будет одновременно и по-своему “страдающим” и “требующим”. Каждый персонаж появляется?— по ходу повествования?— в свое время и как событие в жизни главного героя.

Новый персонаж романа?— новая мысль, а некоторые персонажи?— новый этап в самосознании героя. Раскольников как-то так несет основную мысль романа, что откликается всем, а некоторым?— непроизвольно. Главный герой романа способен в душе своей к такому состраданию, что с нежностью целует?— в губы?— окровавленную морду забитой насмерть лошади, и это происходит с ним во сне, действия его непроизвольны. И этот же человек способен так требовать своего, что безо всякого сострадания бьет топором по голове двух женщин. И мысль сострадающая, и мысль требующая?— найдут в нем отклик.

В литературоведении давно отмечено, что в системе персонажей романа многие служат для главного героя “отражениями”. Это действительно так, и этому явлению дают подчас забавные и нелепые истолкования 27 . Дело в том, что по своей форме “Преступление и наказание”?— роман, произведение эпического рода литературы. А по своей сути?— это трагедия, вернее, роман трагического содержания.

Эсхил и Достоевский принадлежат одному типу художественного мышления. Это?не совпадение. “Греческая трагедия на вершинах своего развития была искусством богословским: в нем именно богословские идеи и темы выстраивают художественный образ целого. Для понимания трагедии необходимо отвлечься от психологической картины действия, вернее, нужно не увлечься переживаниями героев” 28 . Трагический поэт дает персонажу нести предельное мыслительное содержание. В античной трагедии действующие лица взяты не непосредственно из жизни, но из мифа. В реалистическом произведении трагического стиля действующие лица?— это такие персонажи, которые постольку участвуют в действии, поскольку каждый несет свою “мысль”.

В романе Достоевского каждый персонаж?— действующее лицо трагедии, и поэтому он связан с главным героем, и постольку, оставаясь собой, является его отражением. Многие художественные особенности романа Достоевского “Преступление и наказание” становятся понятными, если осознано, что по своей сути?— это трагедия.

Главная мысль романа творческая, и движущаяся, и порождающая миры: это образы, “персонажи”, которые в совокупности образуют динамичную систему, чтобы дать герою “мысль разрешить” 29 . Каждый персонаж по-своему требующий и страдающий, но все же тяготеет либо к одному полюсу главной мысли (требую), либо к другому (страдаю).

“Требовательные” герои в романе?— Раскольников, Разумихин, Лужин, Катерина Ивановна, Свидригайлов, мещанин-свидетель, студент (из диалога студента и офицера в первой части романа).

Несколько персонажей несут идею страдания. Это убитая Лизавета, жена Свидригайлова, Мармеладов, Дунечка, маляр Миколка и, конечно, Соня.

Отдельно ото всех стоит следователь Порфирий Петрович.

Система персонажей в романе поддерживается системой их имен. В античной трагедии герой?— персонаж мифа, и одно его имя многое говорит зрителю, во всяком случае, главные деяния героя трагедии заранее известны. Достоевский так хочет привлечь наше внимание к главной мысли романа, что дает персонажам “говорящие” фамилии: Порох, Разумихин, Лужин, Лебезятников, известный только по фамилии Капернаумов.

Есть в романе и бесфамильные персонажи, что тоже обусловлено: следователь-виртуоз, невинный страдалец (Миколка), правдоискатель (свидетель-мещанин). Есть и говорящие имена. Пульхерия (мать героя)?— “нежная”, Евдокия (сестра)?— “благомысленная”, Петр (Лужин)?— апостол правды (новой “экономической правды”), Порфирий (не в буквальном переводе)?— “царственный”. Профессия и занятие тоже могут быть говорящими: “студент” и “офицер” (в диалоге о возможности убийства в первой части романа), “маляр” (maler) Миколка, “скорняк” (безымянный мещанин-свидетель), “сторож” при пожарной каланче.

С другой стороны, одно только имя главного героя чего стоит: “Раскольников”?— п

www.moskvam.ru

Популярное:

  • Закон вступление в права наследства Основное содержание закона о наследстве Закон о наследстве регулирует особую процедуру, которая обусловливает переход прав и обязанностей, а также имущества умершего гражданина его родственникам или иным лицам, в том числе […]
  • Жалоба на методиста Если не устраивает заведующая детским садом … Вопрос: Добрый день! Г. Калининград. Скажите, пожалуйста, если родителей полностью не устраивает заведующая детским садом, могут ли они требовать от начальника управления образования […]
  • Бланк заявления иностранного гражданина по месту жительства Как составляется заявление иностранного гражданина или лица без гражданства о регистрации по месту жительства Житель другого государства, прибывший в РФ, должен подать в миграционную службу заявление иностранного гражданина или […]
  • Помощь юриста по автокредиту Суд по автокредиту – советы адвоката Если вы берете целевой кредит на покупку автомобиля, то купленная вами машина будет оформлена как залог. Грубо говоря, в случае невыплаты автокредита банк имеет право забрать у вас автомобиль […]
  • Счетчики на газ закон Президент РФ отменил обязательную установку счетчиков на газ Президент Владимир Путин подписал закон, который вносит поправку в закон № 261-ФЗ "Об энергосбережении. " и отменяет обязательную установку газовых счетчиков в […]
  • Когда пенсии за январь 2013 ЧТО ВАЖНО ЗНАТЬ О НОВОМ ЗАКОНОПРОЕКТЕ О ПЕНСИЯХ Подписка на новости Письмо для подтверждения подписки отправлено на указанный вами e-mail. 27 декабря 2013 График выплаты пенсий, ЕДВ и иных социальных выплат за январь 2014 года […]
  • Получить пенсионные накопления по наследству Как унаследовать средства пенсионных накоплений наследодателя? Наследодатель при жизни вправе в любое время подать заявление в территориальный орган ПФР и определить конкретных лиц (правопреемников) и доли средств, которые […]
  • Основные признаки права собственности Понятие и основные признаки права собственности на природные объекты и ресурсы. ГК, Статья 209. Содержание права собственности. Право владения означает закрепленную законом возможность фактичес­кого обладания природным объектом, […]