Право на уважение своей собственности

Защита права собственности с помощью средств Конвенции о защите прав человека

26 марта 2010 г. в Екатеринбурге в здании Областной Думы прошел семинар на тему «Использование положений Европейской Конвенции по правам человека для защиты интересов физических и юридических лиц в судах России».

Организаторами выступили: Общественное объединение «Сутяжник» и Уполномоченный по правам человека Свердловской области при поддержке Фонда Макартуров и при содействии Уральской правовой палаты.

Семинар позволил взглянуть на Европейскую Конвенцию как реальный инструмент, который можно использовать в защите гражданских прав организациями и физическими лицами. Наибольший интерес у цивилистов, полагаем, вызовет доклад Защита права собственности с помощью средств Конвенции о защите прав человека (автор – Деменева Анна Валентиновна, консультант Уполномоченного по правам человека Свердловской области).

Доклад Деменевой А.В., консультанта Уполномоченного по правам человека Свердловской области на тему «Защита права собственности с помощью средств Конвенции о защите прав человека» (стенограмма с аудиозаписи)

Мы затронем тему о тех правах, которые касаются и организаций, в частности коммерческих организаций. Ст. 1 протокола 1 Конвенции, наверное, представляет для коммерческих организаций наибольший интерес, поскольку защищает право собственности. Хотя в практике применения есть и свои особенности, которые диктует нам и специфика текста конвенции, и практика, которая разработана Европейским Судом.

Каждое физическое или юридическое лицо имеет право беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Никто не может быть лишен своего имущества, иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.

Предыдущие положения ни в коей мере не ущемляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов.

Хотелось бы обратиться к истории принятия этой статьи. Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности, беспрепятственное пользование своим имуществом. Вопрос о двух переводах: один из них относится к более раннему периоду – 1999 г., второй – к более позднему – 2001 г. Здесь затрагиваются вопросы терминологии, даже сама практика Европейского суда вначале не могла определить что имеется в виду: дословно – это беспрепятственное пользование своим имуществом. А в право собственности это трансформировалось уже с учетом того, что Европейский Суд под этим понимает. Прежде всего, возникает вопрос: почему статья о защите права собственности не вошла в текст Конвенции. Изначально государства, которые инициировали принятие текста Конвенции, никак не могли договориться на тему того, что будет ли Конвенция защищать экономические права, потому что считалось, что высокий демократический уровень у таких прав, как право на свободу выражения мнения, право на свободу вероисповедания, право на жизнь, право на справедливое судебное разбирательство – вот это все есть сущность демократического государства, а насчет собственности никак договориться не могли, боялись уйти в какой-то экономический частно-правовой сектор. Но через полтора года как была принята конвенция, государства все же пришли к консенсусу и решили такое право закрепить, но уже в протоколе (те права, которые изначально не вошли в Конвенцию, в последствие получали закрепление в протоколе, который является неотъемлемой частью Конвенции, рассматривается на таком же равном основании, что и нормы конвенции, поэтому здесь нет никакой иерархии норм).

Поскольку были такие серьезные сомнения – надо или не надо защищать в Европейском Суде право собственности, изначально это ст. 1 протокола 1 в практике не получала широкого развития. Т.е. очень по многим жалобам практика Европейского Суда была скудной, предполагалось, что нарушения нет, что жалоба неприемлема, и, по сути, по полученным делам признавалась прерогатива государства по вмешательству в собственность, поскольку статья по своей структуре такое вмешательство предполагает. На этом Европейский суд останавливался и дальше не шел.

Впервые о какой-то внятной практике Европейского суда по ст. 1 протокола 1 можно говорить с 1982 г. с разрешением дела «Спорронг (Sporrong) и Лоннрот (Lonnroth) против Швеции». Видимо, были уже решены экономические вопросы в рамках государств, что необходимо было защищать собственность. И вот как раз из этого дела Европейский суд выводит структуру ст. 1 протокола 1 и говорит, что в ней присутствует три самостоятельных нормы:

  • Первая устанавливает принцип уважения права собственности, принцип беспрепятственного пользования имуществом: каждое физическое или юридическое лицо имеет право беспрепятственно пользоваться своим имуществом (здесь как раз специально в качестве субъекта установлено и юридическое лицо);
  • Вторая норма касается процедуры лишения имущества: с одной стороны предполагается, что никто не может быть лишен своего имущества, иначе как в случаях, предусмотренных законом, но есть определенные исключения из этого правила.
  • Третья норма (ч. 2 данной статьи) – государство оставляет за собой определенную свободу усмотрения регулирования вопросов собственности внутри своей юрисдикции, и может устанавливать какие-то законы и нормы для того, чтобы регулировать содержание права собственности. Самый простой пример, когда государство вмешивается в вопросы права собственности – это отношения в рамках налоговой системы и налогообложения. Сюда относится и регулирование некоторых вопросов в жилищной сфере – нельзя пользоваться жилищем в целях, не предусмотренных для проживания, также здесь мы говорим о том, что собственник, который нарушает права сособственников, тоже может подвергаться определенным ограничениям, и такие ограничения не будут являться нарушением конвенции.

Иными словами, Европейский Суд все-таки определился с тем, что защищается право собственности, также как иные правомочия собственника в зависимости от того, что он собирается делать с объектом своих прав, есть возможность государства вмешиваться. И как раз весь спор по делам о данной статье идет о том, насколько далеко зайти в этом регулировании, насколько пропорционально государство может вмешиваться как в законодательном регулировании, так и в практических мерах, когда решает вопросы взаимодействия с собственником.

Перейдем к вопросу, что такое имущество, что признается собственностью. Европейский Суд несколько шире смотрит на вопрос, нежели это просто движимое и недвижимое имущество, и он по-своему определяет понятие собственности и имущества, он включает сюда наличные вещи, т.е. те, которые имеются в наличии: движимое, недвижимое имущество – то, что можно потрогать, то, что не имеется в наличии и неправомерно выбыло из владения, но у заявителя остался какой-то документ, подтверждающий, что он титульный владелец, т.е. есть юридические документы, которые однозначно указывают на принадлежность этого имущества этому владельцу. Денежные средства, естественно, являются объектом защиты данной статьи, земельные участки и различные свидетельства наличия материальных прав: акции, облигации и также документы судебные: вступившие в законную силу решения суда, где указано о присуждении какого-то имущества, денег, либо о выполнении каких-либо действий, которые связаны с имущественными правами.

И помимо этого, то, что не очень характерно в некоторых государствах-участниках, включая Россию, под собственностью понимаются и некоторые вещные права. Европейский Суд очень любит такие дела, в которых решается вопрос каких-то лицензий на профессиональную деятельность. Например, рассматривалась определенная серия дел, где бухгалтеров лишили права на признание дипломов, в результате чего они потеряли возможность практиковать. И Европейский Суд сказал: поскольку это частное право представляет имущественную ценность, т.е. такой практикой лица зарабатывают себе на жизнь, следовательно, оно может подпадать под широкое понятие имущества в рамках статьи 1 протокола 1.

Похожа также ситуация с различными лицензиями по делу против Швеции, когда Правительство вмешалось в действующий порядок выдачи лицензий ресторанам на продажу алкогольной продукции, один из пострадавших ресторанов, не получив удовлетворения в национальной системе, обратился в Европейский суд по правам человека, и было признано, что такое изменение в практике правил игры внутри государства, когда участники делового оборота не могли этого ожидать, когда затронуты решением Правительства субъекты, которые занимались реализацией этих спиртных напитков, они страдают в связи с тем, что их лишают такого имущественного интереса: раньше они зарабатывали на этом деньги, а сейчас их неправомерно этой лицензии лишили. Т.е. это гораздо более широкое понятие, нежели просто имущество.

И здесь очень важно понимать следующее: как уже было отмечено, в качестве имущества могут признаваться требования, которые закреплены в окончательном решении суда: денежные средства, требование передать имущество от одного субъекта к другому – будь то государство или иное третье лицо, либо это требование о совершении иных действий, которые повлекут за собой явный имущественный интерес лица.

И в этой ситуации большинство дел по заявлениям коммерческих организаций от России (и не только) касаются ситуаций неисполнения судебных решений. Философия рассмотрения этих дел у Европейского суда следующая. Почему здесь возникает не только право на справедливое судебное разбирательство, когда не исполняется национальное решение, но и право собственности. Европейский суд однозначно говорит о том, что там, где государство присуждает какое-либо имущество, деньги, либо требует передачи каких-то имущественных прав, оставляет в силе это решение и в последствие не обеспечивает его исполнение, а заявитель ходил в суд не для того, чтобы получить листочек бумаги, он ходил для того, чтобы впоследствии получить конкретную сумму денег, конкретное имущество, и этим имуществом распорядиться и воспользоваться. И Европейский суд говорит, что по таким делам, когда национальное решение не исполняется, страдают не только принципы судебной власти, но и вообще сам заявитель, который обоснованно ожидал свое имущество получить, что-то с ним делать. Поскольку он его не смог получить и не смог им распорядиться, при том, что у него были явные, гарантированные государством основания. И поэтому здесь всегда в совокупности с правом на справедливое судебное разбирательство признается нарушение ст. 1 протокола 1 Конвенции, т.к. имеется невозможность распорядится тем, что присудил суд.

По поводу тех дел, которые возникают в практике в отношении Российской Федерации. Таких дел не очень много. И коммерческие организации пользуются одним трюком: все понимают, что если организация судилась с государством, просила определенную сумму денег, она никогда эти деньги не получит, потому что в бюджете на это ничего нет – у распорядителя средств на это деньги не предусмотрены. Пользуясь тем, что подобные дела рассматриваются в упрощенном порядке, заявитель-организация обращается в Европейский суд с требованием о компенсации морального вреда и материального ущерба (то, что не получено из бюджета). И эту сумму заявитель получает лишь по другой статье – как жертва нарушения Конвенции. Размер компенсации выплачивается стабильно – 60 миллионов (а скоро эту сумму еще и повысят). Т.е. получается, что нужно действовать таким обходным путем – получать именно эту компенсацию. Но шансы существенно возрастают.

Европейский Суд, конечно, эта ситуация раздражает, т.к. он должен рассматривать рутинно те дела, которые следует рассматривать самому государству. Точно также было с делом «Дело Сутяжник (Sutyazhnik) против России» — речь идет о нарушении принципа правовой определенности, ряд организаций подали жалобы в отношении Российской Федерации: там, где им присуждались определенные суммы или имущество арбитражными судами, когда впоследствии в надзорном порядке решения были отменены. Европейский Суд отмечает, что судебная власть использует надзор как некое политическое средство, абсолютно не правовое, совсем не для того, чтобы устранять какие-то грубые нарушения в праве. Для того чтобы устранять правовые ошибки нужно использовать апелляционную, кассационную инстанции. Если речь идет о надзоре, то он используется обычно для того, чтобы взять одни и те же факты и поинтерпретировать при помощи других правовых аргументов. Для Европейского суда это абсолютно недопустимый момент, и он очень жестко к этому подходит.

Подробнее о деле Бакланова против России. Заявитель, который проживал в Латвии, собирался выехать в Российскую Федерацию на постоянное место жительства и купить здесь квартиру. Он снял со своего банковского счета 250 тысяч долларов, договорился с риелтором в Москве, что эти деньги его товарищ привезет в Москву. Товарищ повез деньги, но по каким-то причинам не задекларировал сумму, сотрудники таможни об этом узнали. Тут же было возбуждено дело по контрабанде и всю сумму изъяли (в т.ч. недекларируемый размер). Сначала приобщили как вещественное доказательство, а затем в доход государства. Адвокат этого гражданина задавал вопрос: а где правовые основания изъятия этих денег? Из закона не было ясно, что вещьдок должен отправляться в бюджет. Второй вопрос был задан по поводу того какой нормативный акт предусматривает конфискацию. Конфискации в качестве дополнительной меры наказания по этой статье тоже не было. Стали искать основания, и никто не понял на основании чего все это изъяли. Там была ссылка на Постановление Пленума какого-то 70-го года – это было все, что позволяло эти денежные средства изъять. Естественно, это утверждение властей не удовлетворило Европейский Суд, т.к. если мы смотрим на допустимое вмешательство государства в право собственности, то мы по тексту статьи видим, что это обязательно должно быть предусмотрено законом. Никакого законного основания не было, естественно, Европейский суд пришел к выводу, что эти деньги были изъяты неправомерно, собственности лишили незаконно. И, кроме того, обсуждался и вопрос почему изъяли всю сумму, почему не отдали недекларируемую сумму.

Потом эти дела стали множится одно за другим. Оказалось, что таможенные органы на эту тему очень хорошо проработали.

Возвратимся к критериям вмешательства государств. Они основываются на практике Европейского Суда и существует три основных принципа:

  1. Категории баланса и пропорциональности – это Европейский Суд больше всего интересует. Предполагается, что Европейский Суд создан как раз для того, чтобы рассуждать о высоких материях, о демократических принципах, а не для того, чтобы рутинно всем обделенным присуждать их четыре тысячи, которые не выплатило государство. Когда мы говорим о соотношении общественных интересах и правах отдельного индивида, здесь Европейский Суд очень четко вырабатывает критерии в таких делах, как начальная практика 1982 года. Суть этого дела: в центре Стокгольма был дом, но владельцы этими домами распорядиться не могли: ни пристройки сделать, ни продать в связи с тем, что власти издали приказ о запрете отчуждения этой собственности на определенный период: в одном случае на 25 лет, во втором – на 12 лет, потому что они хотели сменить квартал, но никак не могли определиться будут они заниматься этой постройкой или нет. Мы понимаем, что с одной стороны, когда речь идет о городском строительстве и планировании, мы имеем на одной чаше весов общественные интересы, на другой чаше весов мы имеем интересы собственника какого-нибудь дома, который надо либо сносить и платить компенсацию, либо нужно оставить ему возможность пользоваться. Однозначно Европейский Суд говорит, что с одной стороны общественной стороны общественный интерес приоритетен, с другой стороны, учитывая, что это право замораживается на такой срок, получается настолько длительное воздействие, что это абсолютно непропорционально (какой ты собственник, если ничего не можешь сделать на протяжении такого большого периода времени). В этом деле было признано, что именно длительность срока не позволяла говорить о наличии такого баланса.
  2. Второй принцип: когда речь идет об отчуждении собственности только в интересах общества и только на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права. Но опять же проблема: что такое интересы общества. Европейский Суд оценивает в каждом отдельном случае служило ли данное конкретное ограничение интересам общества. С другой стороны он говорит, что у государства достаточно широкая свобода усмотрения, но государство должно мотивированно доказать, что здесь присутствует общественный интерес.
  3. Третий принцип – это компенсация. Мы не увидим этого в статье, это читается между строк. Европейский суд решил, что хотя в тексте этого нет, но это подразумевается, т.к. при отсутствии компенсации статья теряет свой смысл. Компенсация должна быть соразмерной, своевременная, у заявителя должен быть доступ к судебной защите, если что-то его не устроило. Также изучают сам закон, затрагивающий право собственности: насколько он доступен, понятен.

Европейский Суд всегда говорит о том, что право собственности должно рассматриваться во всем контексте статьи, все эти аспекты должны толковаться в комплексе, все гарантии должны быть предоставлены заявителю в комплексе и в системе.

А теперь перейдем к практике наших арбитражных судов со ссылкой на ст. 1 протокола 1 Конвенции. Кое-где такая практика бывает удачной, но такое впечатление, что бывает она удачной там, где, даже не ссылаясь на ст. 1 протокола 1, могло было бы разрешено это дело. Очень часто арбитражные суды не столько применяют ст. 1 протокола 1, сколько манипулируют ею, поскольку в тексте статьи есть ссылка на то, что государство имеет возможность вмешиваться, как раз чаще всего в мотивировку решения идет эта часть статьи, которая не учитывается в комплексе с первой частью. И это очень большая проблема, потому, что просто процитировав ссылку на право государства вмешиваться, арбитражные суды не идут дальше – к практике применения этой статьи. Если бы они это делали, то приходили бы к другим выводам: о несоразмерном вмешательстве, о том, что хотя вмешательство предусмотрено законом, но есть возможность неоднозначного толкования этого закона и т.д.

Поскольку однозначной сложившейся позитивной практики арбитражных судов пока нет, можно двигаться другим путем. Все-таки из всех судов, которые наиболее регулярно применяют практику Европейского Суда, является Конституционный Суд. И ряд дел Конституционного суда содержат ссылки на ст. 1 протокола 1 и практику Европейского суда по этой статье. В определенных делах, конечно, Конституционный суд использует эту практику, чтобы оправдать вмешательство государства, но в ряде дел заявители получают свою защиту. Поэтому в судах будет удобнее процитировать практику Конституционного Суда, в которой есть ссылка на практику Европейского Суда.

Протокол № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод (ETS N 9) [рус., англ.] (Подписан в г. Париже 20.03.1952) // Бюллетень международных договоров. 1998. № 7. С. 39 – 40; Собрание законодательства РФ. 18 мая 1998 г. № 20. Ст. 2143.

Дата добавления: 26.03.2010

Если Вы хотите сделать ссылку на данный материал в научной работе, то Вам поможет Ссылка в соответствии с ГОСТ Р 7.0.5–2008 (БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ ССЫЛКА: Общие требования и правила составления).

www.civilista.ru

Защита права собственности: практика ЕСПЧ

Право на защиту и уважение собственности физических и юридических лиц закреплено в статье 1 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод:

«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.

Предыдущие положения не умаляют права Государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».

Прежде всего эта статья защищает от посягательств со стороны самого государства, и здесь круг обязанностей государства очерчен довольно четко. Оно не вправе изымать у частных лиц имущество, кроме как: (1) в соответствии с законом и (2) ради соблюдения публичных интересов. При этом оно вправе «контролировать использование имущества в соответствии с общими интересами[1]» (сюда относится исполнение судебных решений, взыскание налогов и т.д.).

Однако следует ли из статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции обязанность государства защитить права частных лиц от посягательств других частных лиц, и в какой мере?

1. Защита интересов частных лиц

Обязанность государства предпринять действия по защите прав, гарантированных Конвенцией (в отличие от обязанности воздерживаться от их нарушения) в практике ЕСПЧ именуется «позитивным обязательством».

Прямо статья 1 Протокола № 1 не налагает на государство обязательств защищать право собственности граждан против посягательств со стороны частных лиц. Эта защита косвенным образом реализуется через гарантии статьи 6 (право на справедливое судебное разбирательство), обязывающие государство соблюдать процессуальные гарантии сторон и обеспечивать эффективное исполнение судебных решений.

Тем не менее, интерпретация статьи 1 Протокола № 1 в практике Суда со временем зашла столь далеко, что Суд может потребовать вмешательства государства в дела частных лиц ради защиты права собственности даже вне рамок судебного и исполнительного производства, по крайней мере в тех случаях, когда одна из сторон действует в интересах государства.

В деле «Золотас против Греции»[2] заявитель, вкладчик частного греческого банка, потерял доступ к средствам, хранившимся на его депозитном счете, и к начисленным по нему процентам в результате применения общего 20-летнего срока давности, действующего для таких категорий сделок. С 1981 по 2003 годы заявитель не производил никаких действий со своим счетом, а когда в 2003 году поинтересовался остатком средств на счете, банк сообщил ему, что средства более недоступны, т.к. счет оставался «пассивным» в течение более чем 20 лет. Согласно закону, по истечении этого срока средства на «пассивных» счетах автоматически переводились в пользу государства.

Местные суды отказали в удовлетворении требований заявителя о возврате средств, и он обратился в ЕСПЧ.

Европейский суд признал нарушение статьи 1 Протокола № 1. Он постановил, что на государство могут быть возложены позитивные обязательства по защите права собственности «особенно при наличии прямой связи между действиями, которые заявитель обоснованно может ожидать от властей, и его фактическим пользованием своим имуществом».

Применительно к данному делу ЕСПЧ отметил, что государство несет позитивные обязательства по защите граждан. Оно должно было потребовать от банков информировать владельцев неактивных счетов о приближении истечения 20-летнего периода, когда их вклады будут аннулированы, чтобы дать владельцам счетов возможность избежать такого аннулирования, например, простым проведением транзакции. По мнению ЕСПЧ, «такая суровая мера, как применение срока давности к праву пользования банковским счетом, … ставит владельцев счета, особенно рядовых граждан, не обладающих глубокими познаниями в области гражданского и банковского права, в неравные условия по отношению к банку …и … к государству».

Таким образом, обязанность государства вмешаться в гражданско-правовые отношения между частными лицами может возникать в ситуациях, когда один из участников сделки (особенно рядовой гражданин) ставится законом в очевидно неравные условия по отношению к другим участникам сделки, действующим прямо или косвенно в интересах государства. В этом случае государство должно создать такие условия, в которых участники уведомляются об отрицательных последствиях своих действий (бездействия) и могут принимать решения исходя из этой информации.

2. Справедливое судебное разбирательство

Надо отметить, что обязанность государства регулировать отношения между частными лицами вне рамок судебного разбирательства не является типичным следствием из статьи 1 Протокола № 1. Чаще всего позитивные обязательства государства по защите права собственности лиц в частных спорах сводится к обеспечению эффективного и справедливого разрешения таких споров.

В деле «Совтрансавто Холдинг против Украины[3]» заявитель, российская компания, в период между 1993 и 1997 г.г. владела 49% акций украинского ОАО «Совтрансавто-Луганск». В 1996 году по решению собрания акционеров ОАО «Совтрансавто-Луганск» было преобразовано в закрытое акционерное общество. Это решение было зарегистрировано Исполнительным комитетом Луганска — местным муниципальным органом, по закону наделенным необходимыми полномочиями. Заявитель не был извещен и не участвовал в собрании.

В конце 1996 г. и начале и середине 1997 г. по решению директора ЗАО «Совтрансавто-Луганск» было произведено несколько дополнительных выпусков акций, что привело к размыванию доли заявителя с 49 до 20,7%. Вскоре основные активы ЗАО были распроданы компаниям, контролируемым руководством ЗАО, а само ЗАО ликвидировано.

Заявитель обратился в украинские суды с требованием признать незаконной деятельность руководства ЗАО, заключавшуюся в размывании его доли и последующем выведении активов ЗАО.

Разбирательство длилось почти 5 лет. Дело прошло несколько процессуальных кругов, через отмены решений в вышестоящих инстанциях и новые разбирательства. На судебный процесс оказывалось значительное политическое давление: согласно материалам ЕСПЧ, в процесс вмешивался президент Украины (Леонид Кучма), требовавший от судов «защитить украинские национальные интересы». Тем не менее, Киевский районный арбитражный суд в 2001 году вынес решение в пользу заявителя, признав, что размывание его доли в ЗАО было незаконным, а компенсация, полученная по итогам ликвидации ЗАО, — недостаточной. Решение вступило в законную силу. Однако вскоре по протесту прокурора производство было возобновлено в порядке надзора и решение в пользу заявителя было отменено.

Заявитель обратился в ЕСПЧ с просьбой признать нарушение статей 6 (право на справедливое судебное разбирательство) и статьи 1 Протокола № 1.

ЕСПЧ признал многочисленные нарушения статьи 6 Конвенции (право на справедливое судебное разбирательство) сразу по нескольким параметрам:

  • во-первых, возобновление процесса по протесту прокурора после принятия окончательного решения по делу нарушает принцип правовой определенности,
  • во-вторых, украинские суды допустили многочисленные нарушения процессуального законодательства и плохо аргументировали решения,
  • в-третьих, активное вмешательство украинских властей в судебный процесс само по себе (даже без доказательства последствий такого вмешательства) ставит под сомнение независимость и беспристрастность судов, принимавших решение по данному делу.

С нарушением 6 статьи связаны и выводы о нарушении статьи 1 Протокола № 1. ЕСПЧ постановил, в частности:

  • акции, принадлежавшие заявителю, безусловно, имеют экономическую ценность и, следовательно, могут считаться «имуществом» для целей статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
  • государство несет позитивные обязательства по защите прав на «имущество», даже если речь идет о спорах между частными лицами и/или компаниями;
  • позитивные обязательства государства в данном случае заключались в обеспечении эффективного и справедливого судебного разбирательства с соблюдением процессуальных гарантий сторон.

Суд заключил, что государство нарушило позитивные обязательства по защите права собственности заявителя путем необеспечения справедливого судебного разбирательства и создания для заявителя ситуации длительной неопределенности относительно его имущественных прав.

3. Исполнение судебных решений

Позитивные обязательства государства, вытекающие из статьи 1 Протокола № 1, могут выражаться в обеспечении эффективного исполнительного процесса по судебным решениям против частных лиц.

Хотя государство не обязано обеспечить истцу положительный результат по каждому исполнительному процессу, оно обязано обеспечить эффективность такого процесса. Иными словами, государство должно предоставить истцу достаточный «юридический арсенал», позволяющий получить возмещение от уклоняющегося должника[4]. При этом должником может быть как государственное предприятие, так и частное лицо: «…независимо от того, является ли должником частное лицо или организация, подконтрольная государству, государство обязано принять все необходимые меры в пределах своей компетенции для исполнения судебного решения, и обеспечить эффективное привлечение всего своего аппарата[5]».

Незначительные «промахи» приставов, как правило, не учитываются при оценке общей эффективности исполнительного процесса, даже если незаконность действий приставов признана национальным судом. Так было, например, в деле «Кривоногова против России[6]», где в результате неэффективной работы приставов должнику удалось продать основные активы, из которых заявительница могла бы получить выплату по исполнительному листу. Однако на этом производство не окончилось, и приставам удалось найти еще кое-какое имущество должника и частично произвести выплату по исполнительному листу. ЕСПЧ постановил, что, раз производство продолжается и полное исполнение еще возможно, то ошибку приставов нельзя считать фатальной, и нарушения ст.6 нет.

В деле «Кунашко против России[7]» Суд пришел к другому выводу. В этом деле у заявительницы потенциально была возможность получить взыскание по исполнительному листу, но пристав то отзывал требование из банка должника непосредственно перед приходом туда денежных сумм, то снимал арест с его активов, не производя выплат по листу. Адекватных мер к розыску имущества также не предпринималось. ЕСПЧ заключил, что «недостатки работы судебных приставов-исполнителей в данном деле являются серьезными и по своей природе препятствуют адекватному исполнительному производству в целом». Суд установил нарушение статьи 6 Конвенции.

Более подробную информацию о практике ЕСПЧ по делам о неисполнении судебных решений можно найти в статье «Пиррова победа: судебное решение без исполнения. Защита на уровне ЕСПЧ».

4. Ответственность за сохранность имущества, находящегося под контролем государства

Государство несет ответственность за сохранность принадлежащего частным лицам имущества, находящегося под его контролем, и обязано возместить причиненный этому имуществу вред даже в том случае, если оно само непричастно к причинению вреда.

В деле «Дзугаева против России[8]» заявительница занималась мелким бизнесом – перепродавала стеклянные бутылки многоразового использования. 16 октября 2002 года в ее трейлер загрузили 34000 бутылок, и оставили его неподалеку от дома. На следующий день муниципальные служащие отправили трейлер на штрафстоянку, потому что разрешения на парковку в этом месте не было. Во время перемещения Дзугаева отсутствовала, списка содержимого никто не составил, а стоянка была неохраняемой.

Хозяйка обнаружила трейлер уже пустым, а сотрудники стоянки подтвердили, что бутылки могли быть украдены. Суды отказали заявительнице в возмещении вреда, сославшись на то, что она не представила доказательств того, что в трейлере было именно столько бутылок, сколько она говорит.

ЕСПЧ признал нарушение статьи 1 Протокола № 1. Он отметил, что власти, изъяв собственность заявительницы, автоматически взяли на себя обязательство обеспечить его сохранность. Это обязательство они не исполнили. Что касается мотивов отказа в возмещении причиненного заявительнице вреда, ЕСПЧ признал их неприемлемыми, особенно ввиду того, что факт исчезновения бутылок не ставился под сомнение и был подтвержден свидетельскими показаниями.

5. Вещественные доказательства по уголовным делам

Обращение вещественных доказательств в доход государства может создать проблему по статье 1 Протокола № 1.

В деле «Исмаилов против России»[9] заявитель возвращался в Россию и вез с собой 21 348 долларов США, полученных от продажи наследственного дома в Баку. Провозимые средства он не задекларировал (в то время как обязан был по закону задекларировать сумму, превышающую 10 тыс. долларов США). Незадачливого наследника обыскали, изъяли деньги и предъявили обвинение в контрабанде (ст. 188 УК РФ). Деньги были приобщены к уголовному делу в качестве вещественного доказательства.

Заявитель был признан виновным в контрабанде и приговорен к шести месяцам лишения свободы условно с шестимесячным испытательным сроком. Относительно денежных средств суд указал:

«Вещественные доказательства — 21 348 долларов США, хранящиеся в центральной кассе Шереметьевской таможни, — обратить в собственность государства».

Кассационная инстанция оставила приговор без изменения.

Конституционный Суд отказал в принятии жалобы к рассмотрению. Он указал, что возможность конфискации предметов, признанных вещественными доказательствами по уголовному делу, не противоречит внутреннему законодательству и международным обязательствам РФ.

Заявитель обратился в ЕСПЧ. Европейский Суд отметил, что решение вопроса о правомерности вмешательства государства в право собственности физических и юридических лиц необходимо решать исходя из трех критериев: а) было ли вмешательство законным, б) оправдано ли оно соблюдением общественных интересов и в) не нарушает ли оно баланс между общественными интересами и фундаментальными правами заявителя.

Именно последний пункт – соблюдение баланса общественных интересов и прав заявителя – вызвал у суда большой интерес. Он отметил, что допущенное заявителем правонарушение не причинило большого вреда ни государству, ни обществу: сам факт ввоза денег в Россию противозаконным не является, ввозимые деньги были получены законным путем, и единственное неудобство для государства состояло в том, что оно не получило в надлежащем порядке информацию о ввезенных деньгах. Для заявителя же, напротив, неудобства были очень ощутимы: изъятая сумма представляла для него большую материальную и личную ценность (это было, ни много ни мало, все его семейное наследство).

ЕСПЧ заключил, что вмешательство государства в право собственности гражданина не соответствовало тяжести совершенного им правонарушения. В данном случае примененная государством мера была явно непропорциональна, к тому же она была по сути вторым наказанием в дополнение к тому, к чему он уже был приговорен судом. ЕСПЧ констатировал нарушение статьи 1 Протокола N 1 и присудил заявителю 25 тыс.евро компенсации.

Довольно интересно ознакомиться с особым мнением российского судьи Анатолия Ковлера по этому делу. В своем кратком, но эмоциональном особом мнении он отметил, что «шокирован» тем, что Суд присудил 25 тысяч евро «за умышленную нелегальную транспортировку денег через таможенную границу». Заявитель совершил уголовно наказуемое деяние, и предмет преступления (т.е. деньги) логичным образом мог быть обращен в собственность государства.

Ни один из оставшихся шестерых судей, впрочем, не разделил этого особого мнения.

Выводы

Итак, позитивные обязательства государства, в соответствии со статьей 1 Протокола № 1, могут потребовать принятия мер, необходимых для защиты собственности[10], в частности:

  • установления относительного равенства участников гражданских правоотношений (особенно когда один из них действует в интересах государства), если существует риск неожиданной утраты прав на имущество кем-либо из участников,
  • обеспечения справедливого судебного разбирательства по имущественным спорам между частными лицами (при этом «справедливость» означает не положительный для заявителя результат, а соблюдение процессуальных гарантий – равенство сторон, разумный срок разбирательства, независимость суда и т.д.),
  • принятия необходимых мер для исполнения судебных решений,
  • обеспечения сохранности имущества, временно изъятого государством у физических или юридических лиц,
  • разумного распоряжения вещественными доказательствами по уголовным делам.

Материал подготовлен компанией Roche & Duffay
тел. (495) 790-2660; 926-2990

[1] Beyeler v. Italy [GC], no. 33202/96, § 98, ECHR 2000-I.

[2] Zolotas v. Greece (No. 2), no 66610/09, 29/01/2013.

[3] Sovtransavto Holding v. Ukraine, (48553/99) [2002] ECHR 621, 25 July 2002.

[4] Dachar c. France (dec.), no 42338/98, 6 juin 2000, Kunashko c. Russie, no 36337/03, § 38, 17 decembre 2009, Fuklev v. Ukraine, no. 71186/01, § 84, 7 June 2005, Anokhin v. Russia (dec.), no. 25867/02.

[5] Stošić v. Serbia, no. 64931/10, 01/10/2013, § 53.

[6] Решение от 1 апреля 2004 г., жалоба №74694/01.

[7] Kunashko v. Russia, no. 36337/03, § 35, 17 December 2009.

[8] Dzugayeva v. Russia, no. 44971/04, 12/02/2013.

[9] Ismayilov v. Russia, no. 30352/03, 06/11/2008.

[10] Broniowski v. Poland, 31443/96, § 143, Sovtransavto Holding v. Ukraine, no. 48553/99, § 96, ECHR 2002-VII, with further references, and, mutatis mutandis, Keegan v. Ireland, judgment of 26 May 1994, Series A no. 290, p. 19, § 49, and Kroon and Others v. the Netherlands, judgment of 27 October 1994, Series A no. 297-C, p. 56, § 31

www.roche-duffay.ru

Популярное:

  • Россия верховенство закона Индекс верховенства закона в странах мира Информация об исследовании и его результаты Информация об исследовании Изучение политических процессов. Изучение социальных процессов. Индекс верховенства закона (The Rule of Law […]
  • Приказ на передачу имущества с баланса на баланс Приказ Федерального казначейства от 29 июня 2012 г. N 265 "Об организации работы по передаче (принятию) или списанию имущества, закрепленного за федеральным казенным учреждением "Центр по обеспечению деятельности Казначейства […]
  • Отзывы на учебные пособия Отзыв-рецензия на Моисеев В. История государственного управления России: учебное пособие Вот все говорят - нафига тебе это борцунство? Ну а кто этот бепредел в науке остановит? УчОные советы, ВАК? Господа-товарищи, если не мы, […]
  • Как быть гражданство есть прописки нет в россии Получение паспорта РФ без прописки в Крыму Я родился в Крыму, но большую часть своей жизни прожил в Украине и имею украинское гражданство. На данный момент 7 лет проживаю в Крыму, состою в гражданском браке и не прописан в […]
  • Налог на имущество некоммерческих организаций Некоммерческие образовательные организации не платят налог на прибыль и НДС В рассмотренном примере планируется создание общественной организации в форме ассоциации или некоммерческого партнерства, которая будет заниматься […]
  • Снятие дисциплинарного взыскания в суде Снятие дисциплинарного взыскания в суде РЕШЕНИЕ СУДА ВСТУПИЛО В ЗАКОННУЮ СИЛУ 30 марта 2010 года ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Магаданская область 09 февраля 2010 года Хасынский районный суд Магаданской области в […]
  • Светловский суд Светловский суд Светловский городской суд Калининградской области перерыв на обед Врио председателя суда Кузнецов Виктор Михайлович – назначен на должность Указом Президента РФ № 849 от 14 июня 2012 года. тел.: 8 […]
  • Развод брака заключенного за границей Статья 160 СК РФ. Расторжение брака 8 июня 2011 2 апреля 2009 Обсуждение статьи Вопросы по статье Как я могу развестись со своим мужем гр.Таджикистана если он сейчас на родине и у него есть семья там.я гр РФ? Вопрос относится к […]