Приказ о местничестве

Приказ о местничестве

О местничестве / А.Маркевич. — Киев, 1879. — 957 с.

Трехсотлетие 1613-1913 Дома Романовых: исторические очерки. — М., 1913. — 300 с.

М естничество ставило назначение на государственные должности в полную зависимость от знатности назначаемого лица, так как члены боярских и дворянских родов «считались» между собой «местами»: более знатный и родовитый отказывался служить под начальством того, кого он считал ниже себя по происхождению, и предпочитал какое угодно наказание «бесчестью» своего рода. Такие счеты, конечно, совершенно связывали правительство в выборе лиц для замещения должностей, из-за них во всех войнах проигрывались сражения, управление поручалось неспособным, на придворных торжествах возникали постоянный столкновения и споры, нередко принимавшие ожесточенный характер.
Д ля уничтожения местничества в январе 1682 года был созван особый собор, постановивший не только навсегда отменить самый обычай, но и сделать совершенно невозможным возвращение к нему когда-либо. С этой последней целью были сожжены все „разрядные книги», содержавшие записи «местнических дел и случаев», т.е. записи того, когда, где, при каком царе, при каких обстоятельствах и какую должность занимали члены разных боярских и дворянских фамилий, чем командовали, под чьим начальством служили и проч. Так как взаимные «местнические» счеты родов основывались именно на этих случаях, нередко очень старинных, то с уничтожением записей исчезало всякое основание для спора.
К онечно, с отменой местничества правительству уже не нужно было считаться, при назначениях на должности, с тем, к какому роду принадлежит данное лицо, и можно ли его назначить под начальство менее знатного по происхождению, но более способного. Это значительно облегчало выбор и улучшало состав должностных лиц во всех областях государственного управления. (С. 78-81)

Соколов А.А. Россия под скипетром дома Романовых: исторический очерк: в 2 ч.: с приложением портретов, рисунка карт и родословной таблицы. — СПб., 1891. — 256 с.

М естничество решено было уничтожить.
К огда князь В.В.Голицин доложил царю Феодору Алексеевичу, что местничество есть одна из помех успеха в нашем военном деле, Феодор собрал бояр, пригласил патриарха; архиереев и выборных от монастырей и приказал Голицыну доложить о деле, а затем сам обратился к священному собору и боярской думе с речью, в которой между прочим сказано было: «Наша царская держава, разсмотря, как вредит это местничество благословленной любви, как искореняет мир и братское соединение, над неприятелем общий и преступный промыслы, разрушает усердие, особенно же как мерзко и ненавистно оно Всевидящему Оку, желаем, да божественный Его промысл, мира и благоустроения виновник, своим всесильным повелением оное разрушающее любовь местничество разрушить изволит и от такового злокознества разрозненные сердца в мирную и благословенную любовь соединить благоволит».
П осле царя говорил патриарх. В своей речи, представитель церкви назвал местничество «горьким источником», от которого исходит и вся злая и Богу зело мерзкое. От него все ко вредительному происходило.
П атриарх со всем освященным собором ударил челом государю об отмене местничества. Боярам нечего было сказать против речи Царя и патриарха и потому бояре сказали «да укажешь великий государь учинить по прошению св. патриарха и архиереев». После этого ответа государь велел принести книги и сказал: «для совершенного искоренения и вечного забвения, все эти просьбы о случаях и записи о местах изволяем предать огню».
И книги были сожжены. (С. 94-96)

Царствование Федора Алексеевича. Ч.1. / Е.Замысловский. — СПб., 1871. — 216 [ LXV ] c .

Ц арь Федор Алексеевич вступил, на престол, 14 лет и умер на 20 году. Конечно, в этот период времени характер его не успел вполне сложиться. Сначала, как известно, он находился под сильным влиянием приближенных лиц, злоупотреблявших его доверием. От этого влияния мало помалу он стал освобождаться только в последние годы царствования, к которым и относятся наиболее замечательные постановления. Хотя мы не имеем данных для того, чтобы определить степень участия царя в вводимых им реформах, но мы можем с вероятностью предполагать значительную степень его личного влияния. Одно уже уничтожение местничества может быть весьма значительным доказательством того, что он был на столько даровит, чтобы иметь самостоятельный взгляд на государственное управление, и на столько тверд, чтобы, не смотря на сильное неодобрение со стороны людей, окружавших престол, заседавших в думе и управлявших приказами, настоять на введении реформы, которая совершенно изменяла положение служилого сословия в московском государстве. (С.014-015)

Берх В. Царствование царя Федора Алексеевича и история первого стрелецкого бунта. Ч.1. — СПб., 1834. — 162 с.

Указ против местничества

Ц арь Алексей Михайлович, ведя 13 лет войну с поляками и шведами, приказал не считаться с местничеством. Сему примеру последовал и Царь Федор Алексеевич, при втором Чигиринском походе. Именным указом велено было: покаместа Турская война минется и ни кому ни с кем нынешним разрядом, ныне и впредь в отечестве не считаться, и нынешнего разряду в отеческих делах в случай никому не ставить, и ни кому ни кого тем не попрекать, и в разряд к отеческим счетным делам ныне ни у кого ни на кого не принимать. А кто, сказано далее, не будет сему указу повиноваться, тому быть: в наказании, разорении и в ссылке безо всякого милосердия и пощады. (С. 48)

Речь царева

Л ица сии, Января 12-го, собрались в Царские чертоги и Князь Василий Васильевич Голицын прочитал им, по воле Государевой, челобитную выборных лиц. По выслушании оной, Царь Федор Алексеевич произнес речь, в которой изложа как впредь от местничества, при ратных и посольских делах происходивший, так и действия Деда своего и Родителя к отклонению пагубного местничества, и несчастие от оного происшедшее под Конотопом и Чудновым просил: всем разрядам и чинам быть без мест, или по прежнему быть с местами?

Решительное положение уничтожить местничество

В ласти отвечали на сие протяжною речью, в которой превознося мудрую прозорливость Царя, заключили оную следующими словами: «будем молить, дабы Господь Бог такое царское намерение благоволил привести к совершению, чтобы от того любовь сохранялась, вкоренялась в сердца и Царствие твое мирно строилось.»
Б ояре, Окольничие и ближние люди присовокупили к сему, дабы Государь указал: разрядные случаи отставить и совершенно искоренить, дабы впредь те случаи никогда не вспомянулись. А кто кого укорит, того лишать чести, и вотчины его взять на Государя безпотворно.
В следствие сего общего одобрения, Государь приказал Князю М.Ю. Долгорукову и Думному Дьяку Семенову принести к себе Разрядные Книги, и отобрав записки о разрядных случаях, придать все сие огню. Всем исполнять службы без мест, друг друга не укорять и никому ни над кем не возноситься.

Сожжение Разрядных Книг


Уничтожение местничества
// История России в картинах. Вып. VI . / сост. В.Золотов. — СПб., 1865. — С. 64

Т ого же, 19-го Января, все помянутые книги сожжены в сенях передней Государской Палаты. Патриарх, все Духовные власти и бывшие в собрании посторонние лица, не трогались с мест до тех пор, пока помянутые книги совершенно не сгорели.
С оборное Деяние сие утверждено собственноручною подписью Царя: во утверждение сего Соборного деяния и в совершенное гордости и проклятых мест в вечное искоренение Моею рукою подписал. Далее подписались: Патриарх, 6 Митрополитов, 2 Архиепископа, 3 Архимандрита, 42 Боярина, 28 Окольничих, 19 Думных Дворян, 10 Думных Дьяков, 46 Стольников, 2 Генерала, Полковников, 3 Стряпчих, 4 Дворян и 1 Жилец.
У ничтожение местничества было конечно необходимым в Царстве, вошедшем в состав образованных Европейских Государств, но Царю Федору Алексеевичу уже не так трудно было совершить сей подвиг; ибо в 13 лет войны, которую вел Царь Алексей Михайлович с Польшей и Швецией, местничество было уничтожено. (С. 88-90)

Соловьев С.М. Сочинения. Кн. VII : История Россия с древнейших времен. Т. 13-14. — М., 1991. — 701 с.

Ц арь обратился с вопросом к боярам, окольничим и думным людям; те отвечали, «чтоб великий государь указал учинить по прошению св. патриарха и архиереев, и всем им во всяких чинах быть без мест для того, что в прошлые годы во многих ратных, посольских и всяких делах чинились от тех случаев великие пакости, нестроения, разрушения, неприятелям радования, а между ними богопротивное дело — великие продолжительные вражды». После этого ответа государь велел принести разрядные книги и сказал: «Для совершенного искоренения и вечного забвения все эти просьбы о случаях и записки о местах изволяет предать огню, чтоб злоба эта совершенно погибла и вперед не поминалась и соблазна бы и претыкания никто никакого не имел. У кого есть разрядные книги и записки, тот пусть присылает их в разряд, мы все их повелим предать огню. И от сего времени повелеваем боярам нашим и окольничим и думным и ближним и всяких чинов людям на Москве в приказах и у расправных и в полках у ратных и у посольских и всегда у всяких дел быть всем между собою без мест, и впредь никому ни с кем никакими прежними случаями не считаться и никого не укорять и никому ни над кем прежними находками не возноситься». На это все присутствующие отвечали: «Да погибнет во огни оное богоненавистное, враждотворное, братоненавистное и любовь отгоняющее местничество и впредь да не воспомянется вовеки!»
В передних дворцовых сенях разложили огонь, и разрядные книги запылали. Когда государю дали знать, что книги сожжены, то патриарх, обратись к светским членам думы, сказал: «Начатое и совершенное дело впредь соблюдайте крепко и нерушимо; а если кто теперь или впредь оному делу воспрекословит каким-нибудь образом, тот бойся тяжкого церковного запрещения и государского гнева, как преобидник царского повеления и презиратель нашего благословения». Все присутствующие отвечали: «Да будет так!» (С. 241)

vvromanov.shpl.ru

Приказ о местничестве

1. Ист. В Русском государстве 15—17 вв.: порядок замещения высших должностей в зависимости от знатности рода и важности должностей, занимаемых предками.

2. Соблюдение лишь узкоместных интересов в ущерб общему делу. [Рогов:] В этом вашем плане не только кустарщина, но и откровенный эгоизмСделан без учета нужд соседних колхозов. — Местничество. Вирта, Хлеб наш насущный.

Источник (печатная версия): Словарь русского языка: В 4-х т. / РАН, Ин-т лингвистич. исследований; Под ред. А. П. Евгеньевой. — 4-е изд., стер. — М.: Рус. яз.; Полиграфресурсы, 1999; (электронная версия): Фундаментальная электронная библиотека

Ме́стничество — система распределения должностей в зависимости от знатности рода, существовавшая в Русском государстве. Местничество было отменено приговором Земского Собора 12 января 1682 года.

Порядок назначения на государственные должности в зависимости от знатности происхождения.

Формирование государственного аппарата с конца XV века осуществлялось по принципу местничества, в значительной степени воспринятому из польско-литовского законодательства. Система местничества была основана на критериях знатности происхождения (чем выше стояли предки претендента, тем более высокий пост в государственной иерархии он мог занять). Эта практика превращала боярство в замкнутую корпорацию, подменяла общесоциальные интересы сословными. Помимо знатности лица (принадлежности его к определённой фамилии) учитывалось и положение претендента внутри своего рода. Старшие в роду имели преимущество. Имели значение и заслуги предков — сын боярина, проявившего себя на службе, имел приоритет перед своим же двоюродным братом, чей отец никаким образом себя не прославил. Даже приглашённые к царскому столу, бояре сидели в соответствии со своими титулами. Между аристократами часто возникали «местнические споры» — кто знатнее, кто имеет право на должность. Эти споры разрешал, как правило, сам царь с участием чиновников Разрядного приказа.

В 1682 году система местничества была отменена приговором Земского Собора, в целях укрепления вооружённых сил правительством Фёдора Алексеевича.

МЕ’СТНИЧЕСТВО [сн], а, мн. нет, ср. (истор.). В Московской Руси 15 — 17 вв. — порядок замещения государственных должностей боярами в зависимости от знатности рода и степени важности должностей, занимавшихся предками.

Источник: «Толковый словарь русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова (1935-1940); (электронная версия): Фундаментальная электронная библиотека

Делаем Карту слов лучше вместе

Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать Карту слов. Я отлично умею считать, но пока плохо понимаю как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!

Спасибо! Со временем я обязательно пойму как устроен ваш мир.

Вопрос: табунщик — это физический объект (человек, предмет, место, растение, животное, вещество)? Можно это увидеть, услышать, унюхать, пощупать, потрогать?

kartaslov.ru

Местничество в Древней Руси — от принятия до отмены

Фото с сайта: booksite.ru

Удивительный русский царь Федор Алексеевич, что по состоянию здоровья смог усидеть на троне всего шесть лет, успел за свое краткое правление провести множество полезных реформ, значения и важности которых, скорее всего, не понимал и сам. Одним из его решений была отмена местничества в 1682 году, когда государственные должности перестали передаваться по степени родовитости семейства и предков. Однако перед этим страну ожидал долгий и нелегкий путь, который и привел к подобному результату, именно о нем и пойдет речь. Однако так как тема эта достаточно обширна, постараемся вкратце обозначить лишь основные вехи, которые нужно учитывать, для лучшего понимания происходивших на то время событий.

Разбираемся, что такое местничество: определение по истории просто и понятно

Фото с сайта: dic.academic.ru

Если разбираться досконально, то к появлению местничества на средневековой Руси были на самом деле достаточно весомые предпосылки исторического характера. К примеру, стоит понять, как образовывался государственный аппарат управления, а формировали его, основываясь, в основном на польско-литовское законодательство, которое на то время казалось намного совершеннее и более продвинутым.

На самом деле, все достаточно просто, так как местничество – это порядок распределения разнообразных государственных должностей (мест), не по заслугам, способностям или возможностям, а банально по родовитости и знатности семейства, к которому принадлежит претендент.

Таким образом, местничество, это, по сути система управления, своего рода инструмент, который помогал распределить должности в определенном порядке. То есть, во внимание принималось происхождение предков претендента, а также их служебное положение на данное время. С одной стороны, это было в некоторой степени оправдано, однако пробиться к «кормушке» могли далеко не все, и зачастую самые способные оставались за бортом власти.

Получается, что раздумывая, что такое местничество, можно с уверенностью сказать, что именно оно превратило русское средневековье дворянство в своего рода закрытую аристократическую группу, доступ в которую был строго регламентирован и ограничен. При этом, сословные и родовые интересы ставились во главу угла, даже когда это шло в полный разрез с интересами общесоциальными, если можно так выразиться.

Кроме всего прочего, учитывалась не только родовитость, как таковая, но еще и личностное положение в семействе, по отношению к формальной главе. Более старшие члены семейств имели весьма большое преимущество, да и заслуги все же учитывались. К примеру, боярский сынок, отец которого особо отличился принимался лучше и охотнее, чем ребенок того же рода, но отец которого не отличился никакими особыми заслугами.

Фото с сайта: otvet.imgsmail.ru

Да и за царским столом сидели все именно по такому ранжиру, то есть самые родовитые и знатные поближе к правителю, а те, кто попроще, с самого краешка стола. Система местничества была крайне несовершенной, и мешала развитию страны в целом, отбрасывая ее автоматически на несколько сотен лет назад.

Интересно, что зачастую при дворе в среде бояр возникали самые невероятные местнические споры, разрешить которые было бы просто нереально. Однако решал их царь, приказам которого перечить было бы глупо. Борьбы за должности порой заканчивалась и кровопролитием, а иногда и просто семейной и родовой враждой, и только царь, вкупе с чиновниками Разрядного приказа мог разрешить недоразумения и погасить вражду, порой длившиеся годами и даже десятилетиями.

Местничество в древней Руси: суть, особенности, преимущества и недостатки

Приблизительно с конца пятнадцатого века весь государственный аппарат формировался именно руководствуясь принципами местничества. Как уже и говорилось, это значительно тормозило развитие державы в общем. Выбор людей на должности, не по способностям и талантам, а по семейному положению, родовитости и знатности, значительно снижал уровень эффективности этого аппарата, а главное, не давал пробиться к власти действительно талантливыми способным руководителям. Именно потому отмена местничества в один прекрасный момент стала попросту неизбежна.

Фото с сайта: otvet.imgsmail.ru

Правда, польза от подобного ранжирования имелась, и на это также нельзя закрывать глаза. Во-первых, она хоть как-то, то есть худо-бедно, но примиряла дворянство. Местничество строго указывало на то, кому и какую должность в государственном аппарате власти можно занимать, а куда даже нечего пытаться не стоит проникнуть, так как по роду не положено. В высших эшелонах власти того времени и так царила смута, вечные ссоры и усобицы, заговоры и сплетни, которые хоть кое-как сдерживала система местничества. Фактически, именно местничество способно было удержать распоясавшихся аристократов от тяжелой внутренней войны, который они могли затеять в любую минуту.

И на старуху бывает проруха: причины отмены местничества

Приблизительно в средине шестнадцатого века Иван Грозный решил делать ставку на войско и дружину. Царю на то время исполнилось всего восемнадцать лет, но он сделал критический шаг вперед, и на «Соборе примирения» объявил, что стране срочно нужны реформы и перемены. Именно эти реформы можно считать прямой предтечей такого события, как отмена местничества в армии, и каждый дворянин обязывался отправляться служить там, где это было целесообразно, вне зависимости от положенного ему места. Это значительно модернизовало русскую армию, чего и добивался молодой царь.

Реформа Ивана Грозного вообще была всесторонней и полезной, так как давала возможность быстро и легко поставить всех в ружье при потребности, а военные должности закреплялись за каждым дворянином навеки, то есть пожизненно. Образование в то время, так называемое, поместное войско значительно помогло не только более эффективно защитить границы, но также и расширить их. Однако, дата отмена местничества после военной реформы Грозного приблизилась лишь незначительно, и потребовалось еще более сотни лет, чтобы это все-таки случилось.

Окончательная и полная отмена местничества: при каком царе, как и когда это произошло

Фото с сайта: traditio.wiki

Спустя полтора века, во второй половине семнадцатого века местничество на Руси уже стало смотреться со стороны, словно страшный анахронизм и пережиток, который только мешает образоваться функциональному, а также, что самое главное, эффективному аппарату власти. Самодержавие уже начало понимать, что стоит разобраться с ним, устранив камень преткновения, не дающий двигаться дальше, но это было далеко не просто, настолько сильны традиции в русском обществе.

Если говорить о том, кто отменил местничество, а также когда это было проделано, стоит начать несколько раньше. В 1676 году, после безвременной кончины брата, на русский престол взошел пятнадцатилетний царь Фёдор III Алексеевич, отличающийся слабостью и болезненностью, а также с детства страдающий от цинги (скорбута), однако обладавший достаточно глубоким умом. Говорят, что он знал польский и даже латынь, а также живо интересовался западной историей, политикой и культурой. В первые недели своего правления царь тяжело болел, однако уже к средине лета он полностью взял власть в собственные руки, причем его правление ознаменовалось весьма значимыми вехами в истории Руси, и полнейшая и безапелляционная ликвидация местничества также дело его рук.

Фото с сайта: actualhistory.ru

Основной толчок для отмены местничества в армии дала пресловутая война против Османской Империи, а также дружественного ей ханства Крымского, которая велась с 1676-го, и вплоть до 1681 года. Завершились длительные и трудные боевые действия Бахчисарайским миром, который оказался своего рода компромиссом, так как полностью Россию его условия попросту не могли. Зато к стране были присоединены Киев, и вся Левобережная Украина. Именно местничество и постоянные распри и споры в армейских рядах послужили причиной провала кампании, и широко образованный, а также вообще смекалистый и умный Федор это, естественно понимал.

Когда Османская кампания была полностью завершена, царь приказал созвать своих военных командиров, а также и весь государственный аппарат на совет. Он объявил, что пора что-то менять, так как враг показал себя с необычной стороны и продемонстрировал явный прогресс, которого у нас не было и в помине. Царя подержал также один из самых просвещенных людей эпохи, знаменитый князь Василий Васильевич Голицын, который готов был глотки грызть за свое местничество, однако понимал, что оно безнадежно устарело.

Таким образом, местничество было отменено при царе Фёдоре III Алексеевиче, являвшего старшим единокровным братом великого подвижника Петра первого, время которого еще не пришло на тот момент, но перемены уже уверенно маячили на горизонте.

Получается, что год отмены местничества – 1682-й, а само собрание проходило в средине января, когда за конами стояли лютые морозы, а из труб в городе вздымались белые столбы дыма. Это был день Боярской Думы и Освященного собора, где сам Голицын и подал прошение царю об отмене местнических привилегий в армейском ведомстве. Федор Алексеевич спросил у собравшегося люда, как поступить и получил вполне утроивший его ответ.

Тогда в сенях царских палат разложили большой костер, куда и были брошены все разрядные книги, над которыми были произнесены слова, что все отныне упоминания о местничестве «богомерзкими и враждотворными, предающимися забвению навеки веков». Казалось бы, отмена местничества должна была сплотить дворянство и боярство, но родовые споры продолжались еще очень долго и даже Петр Великий неоднократно угрожал подданным судом, когда упоминались подобные вещи институции.

perstni.com

История. Что такое Местничество?

Ме́стничество — в средневековой Руси: порядок распределения служебных мест с учётом происхождения и служебного положения предков лица. Местничество было отменено приговором Земского Собора 1682 года.

Формирование государственного аппарата с конца XV века осуществлялось по принципу местничества, в значительной степени воспринятому из польско-литовского законодательства.

Система местничества была основана на критериях знатности происхождения (чем выше стояли предки претендента, тем более высокий пост в государственной иерархии он мог занять) . Эта практика превращала боярство в замкнутую корпорацию, подменяла общесоциальные интересы сословными.

Помимо знатности лица (принадлежности его к определённой фамилии) учитывалось и положение претендента внутри своего рода. Старшие в роду имели преимущество. Имели значение и заслуги предков — сын боярина, проявившего себя на службе имел приоритет перед своим же двоюродным братом, чей отец никаким образом себя не прославил.

Местнический порядок затруднял подбор служилых людей, поэтому с середины XVI века некоторые назначения на должности производились прямыми указами Ивана IV. Вместе с тем местничество способствовало консолидации аристократии и превращению её в элиту общества.

Даже приглашённые к царскому столу, бояре сидели в соответствии со своими титулами. Между аристократами часто возникали «местнические споры» — кто знатнее, кто имеет право на должность? Эти споры разрешал, как правило, сам царь с участием чиновников Разрядного приказа.

В 1682 году система местничества была отменена приговором Земского Собора, как являющая собой пережиток прошлого.

otvet.mail.ru

КОНЕЦ МЕСТНИЧЕСТВА

Самая крупная реформа Федора Алексеевича, реформа, глубоко и масштабно изменившая русское общество, — отмена местничества.

Судьбы тысяч людей оказались задеты ею. Древние устои, руководившие жизнью русского дворянства, расточились.

Это не игры с охабнями и ферязями. Это на порядок более значительное державное преобразование.

И если иные нововведения государя могут оцениваться по-разному, то уничтожение местнических порядков до сих пор получало и получает безусловно положительную оценку. Обычай одряхлевший, агонизирующий и вместе с тем сковывающий государственную инициативу, приносящий страшный ущерб на ратном поле, следовало отменить. Та решительность, с которой Федор Алексеевич совершил эту государственную работу, заслуживает уважения.

Прежде всего: что современный образованный человек знает о местничестве?

Как правило, до крайности мало. Да и то знание о местничестве, которое все-таки получило распространение в обществе, чаще всего имеет весьма искаженный характер.

Существует абсолютно неверный стереотип, согласно которому местничество — пустая игра спесивых вельмож. Будто бы местнические споры и тяжбы лишь отнимали у них время, необходимое для полезной государству деятельности. Будто бы местничество — нелепый плод «кондовой толстозадой» Руси, не сумевшей достойным образом организовать жизнь высших сословий. И ничего, кроме вреда, от него не происходило, да и в принципе происходить не могло.

Конечно, на первый взгляд может показаться глупым и даже неприличным поведение военачальников, отказывающихся идти в поход под началом недостаточно знатного воеводы.

Ссора из-за того, кому первым вступать в сдавшуюся крепость, чье происхождение дает на это больше прав, выглядит в глазах нашего современника просто смехотворной. Конфликт на почве высчитывания степеней знатности, который в итоге сорвал боевую операцию и даже привел к поражению от неприятеля, действующего быстрее и слаженнее, чем рассорившиеся русские полководцы, вызывает осуждение. И, несомненно, с колокольни XXI века трудно одобрить ситуацию, когда более знатный человек ставится выше, чем более одаренный или же более заслуженный.

Всё это так. Но это лишь внешние проявления чрезвычайно сложного социального механизма. Притом действительный вред они наносили довольно редко. Российское государство выработало множество способов, работающих на его уменьшение или же полное снятие. Разумеется, время от времени такое случалось, находило отражение в летописях и документах, а впоследствии поражало потомков. Им невдомек было, почему при таких «рисках» русское общество цеплялось за местничество, а Русское государство долгое время не решалось его ликвидировать.

В одной ли косности тут дело? В одном ли консерватизме?

Если ко второй половине XVII века местническая традиция превратилась в тормоз для многих добрых начинаний, то прежде оно приносило огромную пользу. Столь значительную, что его следовало бы считать гениальным плодом социального творчества русского народа.

Рассказ о том, в чем состояла великая польза местничества и почему в конце концов его все же пришлось отменить, надо начать издалека.

Еще в середине XV века Московского государства не существовало. Вместо него на необозримых пространствах раскинулось несколько независимых держав: великое княжество Московское, великое княжество Тверское, великое княжество Литовское (куда входила добрая половина Руси), княжество Рязанское, княжество Ярославское, Псковская вечевая республика, «Господин Великий Новгород» и несколько менее значительных государств. Они воевали друг с другом, имели собственные законы, управлялись собственными государями или выборными аристократическими администрациями, чеканили собственную монету.

Прошло несколько десятилетий.

К 1521 году изо всех этих государств осталось только два: Московская держава и Великое княжество Литовское. Москва подчинила себе всех остальных и отвоевала себе у Литвы значительную часть ее владений. На месте политического крошева, великой пестроты появилась Россия — единая централизованная монархия.

Но объединение множества земель поставило задачу создать гибкую и быстродействующую систему управления ими. А откуда взять кадры для столь масштабной машины? Прежде всего, использовать те знатные роды, которые издревле поставляли военачальников и администраторов.

Некоторые княжеские династии не могли примириться с властью Москвы. Их представителям оставалось либо погибнуть, либо, оставив свои земли, эмигрировать. Но подавляющее большинство княжеских и боярских родов предпочло перейти на московскую службу. Более того, многие великие роды, сочтя службу на московского государя делом почетным и доходным, желая его защиты и покровительства, сами, добровольно переходили под руку Москвы. Так в Москве появились целые фамилии Ярославских, Суздальских (Шуйских), Ростовских, Белозерских, Верховских, Тверских и других пришлых князей — как Рюриковичей, так и Гедиминовичей[146]. Помимо титулованной знати к новой русской столице стекалась и нетитулованная: боярство рязанское, тверское…

Между тем на Москве уже обосновалось множество старинных родов собственного боярства. Они служили династии Даниловичей[147] на протяжении полутора, а то и двух веков. Вместе с ними на высокое положение претендовала родня великого князя — его братья, племянники, дядья, занимавшие богатые «удельные» престолы на землях Московского княжества.

В итоге Москва оказалась до отказа наполнена высокородными аристократами — как своими, так и явившимися с разных концов страны.

Это было одновременно и очень ценное и очень беспокойное приобретение для ее монархов. С одной стороны, в их распоряжении оказалось колоссальное количество людей, с детства обучавшихся двум искусствам: водить полки и управлять землей. «Мужей брани и совета» можно было щедрой рукой черпать из неиссякаемого запаса и расставлять на ключевые должности «от Москвы до самых до окраин».

Однако многие из них еще очень хорошо помнили те славные времена, когда их отцы или деды являлись самостоятельными правителями. Объявляли войны, заключали договоры, вводили новые законы, ставили на монетах свои имена. Сила многочисленных князей и бояр, пришедших на московскую службу, поддерживалась богатым землевладением. Для XVI века совсем не редкость, когда человек княжеского и даже боярского рода владеет городом или несколькими городами. А уж частновладельческая область, состоящая из множества богатых сел, — дело почти рядовое.

Все это шумное, горделивое, воинственное собрание людей богатых, знатных, владеющих навыками войны и правления, следовало не только рационально использовать на благо страны, но также удерживать от двух крайне опасных действий. Во-первых, от интриг и заговоров против самого государя московского. Во-вторых, от междоусобных конфликтов. Последние могли обойтись чрезвычайно дорого.

Столкновение между аристократами, которые имели возможность поставить в строй по нескольку десятков, а то и сотен хорошо вооруженных бойцов, представляет собой миниатюрную войну. А если они начнут сбиваться в коалиции, то из миниатюрной война быстро перейдет в полномасштабную.

Великие князья московские располагали целым набором способов, как избавиться от подобных опасностей. Они могли использовать вооруженную силу, суд или же составлять собственные коалиции, превосходящие по мощи любые союзы их подданных. Но предпочитали более тонкий подход.

А именно — всеобъемлющую систему «гарантий». Ведь местничество и представляет собой, по сути, именно систему «гарантий».

Всякий знатный род, заняв когда-то высокое положение при дворе государя московского, послужив ему на войне или в управлении городами, областями, ведомствами, мог рассчитывать на столь же высокие назначения в будущем. Такова глубинная сущность местничества: 70—100 родов, добившихся высокого статуса в конце XV — первой половине XVI века, закрепляли за собой этот статус на много поколений вперед. Время шло, а им по-прежнему давали солидные должности, их жаловали землями, они находились, как тогда говорили, «у государя в приближении». Принадлежность к такому роду, то есть «высокая кровь», обеспечивала превосходные стартовые позиции. Молодой человек, придя на службу, знал: если он не окажется совершенным глупцом или трусом, если он не заработает монаршую опалу «изменными делами», то войдет, как и его предки, в «обойму» великих людей царства.

Пробиться в число таких семейств, иначе говоря, в состав «служилой аристократии», уже при Василии III (1505—1533) стало очень сложным делом. Почти невозможным. Время от времени монарх вводил в свое окружение того или иного «фаворита», языком Московского государства — «временного человека». Такой временщик мог прослыть даровитым служильцем, но уступать в родовитости представителям семейств, которые давно закрепились у подножия трона. И, скорее всего, ему не удалось бы «втащить» вместе с собою наверх и все свое семейство. Разве что благодаря особенной милости государевой или же исключительно выигрышной брачной комбинации. Круг «служилой аристократии» русской обновлялся редко и незначительно. Великий князь, а потом и царь московский оказался ограничен в выборе родов, из которых он мог брать «кадры» для ключевых постов — как в армии, так и в государственном аппарате.

Более того, сама «обойма» оказалась четко расписанной по «слоям». На что мог претендовать, допустим, выходец из князей Мстиславских, было закрыто для представителя боярского рода Бутурлиных, пусть «честного» и влиятельного. А на ступеньку, занятую Бутурлиными, не смели претендовать Годуновы, Пушкины или же князья Вяземские, находившиеся в шаге от «вылета» из «обоймы». Зато на тех же Пушкиных, Годуновых и Вяземских с завистью смотрела многотысячная масса неродовитого московского и провинциального дворянства, для коего дороги в этот слой просто не существовало. И передвинуться с уровня на уровень внутри аристократического круга было очень трудно. «Прорваться» мог человек, оказавший престолу услуги исключительной ценности. Например, гениальный полководец князь Дмитрий Хворостинин или вождь земского ополчения князь Дмитрий Пожарский.

Даже когда царь Иван Грозный попытался возвысить «худородных» опричных «выдвиженцев», он не сумел до конца преодолеть сопротивление «системы». На некоторые посты даже он, гроза русской знати, не мог поставить незнатного парвеню… А после кончины государя Ивана Васильевича подавляющее большинство тех самых «выдвиженцев» утратили свои позиции, роды их не удержались наверху…

Парадоксально, но факт: казнить тех, кого считал «изменниками», отбирать у них земли, налагать опалы Иван Грозный мог, а вот лишить их родовой чести — нет. А значит, не мог произвольно выбросить их семейства из аристократического круга, лишить новые поколения гарантий на высокое положение при дворе.

Эта система давала нашей аристократии очень многое. Прежде всего, компенсировала потерю прежней политической независимости. Она словно бы говорила русской знати: да, больше не чеканить вам свою монету, не вести собственные войны и не вводить законы, но уж точно вы сами сможете, а потом ваши дети, внуки и правнуки смогут пользоваться всеми выгодами жизни при дворе могущественного монарха; чины и доходы вам обеспечены; так подумайте, стоит ли затевать против него заговоры? Успех сомнителен, а потерять можно немало. Притом потеряете не только вы сами, но и ваше потомство. Кстати, приглядитесь, не желает ли кто-нибудь из других знатных людей разрушить эту систему, столь выгодную для вас? Противодействуйте ему! Вы ведь в этом заинтересованы.

Итак, Россия с начала XVI века имела чрезвычайно многочисленную, даровитую и весьма воинственную политическую элиту. Ее было много, возможно, слишком много. Как только ослабевала самодержавная власть, знать разбивалась на жестоко враждующие партии и эти партии рвались к переделу материальных и административных ресурсов. С другой стороны, как только власть монарха усиливалась, он делал попытки отбросить аристократов от рычагов управления страной, а вместо них поставить «худородных» «временщиков». Тут выяснялось, сколь хороша аристократическая элита как источник управленческих кадров и сколь трудно найти ей достойную замену…

А местническая система смягчала и первую тенденцию, и вторую. Аристократия не испытывала столь уж сильных позывов разорвать государство междоусобной войной, монарх же оказывался не столь уж всесильным — его сдерживала устоявшаяся традиция.

И Россия никогда не узнала ужасов фронды.

Но это еще не всё.

Разбивка «по слоям» с течением времени перешла в гораздо более сложную схему «иерархии мест». Каждый аристократ твердо знал, на какие именно блага он может рассчитывать. А поскольку их количество всегда ограниченно, то приходится внимательно следить за тем, кто имеет право занимать равное с тобой место, кто может претендовать на большее, а кому предназначены места пониже рангом. В обиход вошло выражение: такой-то боярин такого-то князя «больше двумя местами» или «многими местами» и, стало быть, «ставиться с ним — не сростно».

За свое положение в «иерархии мест» сражались отчаянно и непримиримо. Местническая «находка», то есть победа в тяжбе с другим аристократом, считалась успехом, равным обретению высокого чина. Что же касается местнической «потерьки», иными словами проигрыша дела, то ее воспринимали крайне болезненно. И у русского аристократа выработалась манера моментально реагировать на любое действие, задевающее его родовую честь.

Почему я — первый воевода Передового полка, а такой-то — первый воевода Большого полка? По местническим счетам он мне равен, так отчего ж его поставили выше? Большой-то полк «честнее» Передового! Или: почему на свадебных торжествах государя меня и такого-то поставили «дружками», равными по чести, хотя я его «тремя месты больше»?

Если более высокую должность давали равному по системе «местнических счетов», то есть столь же знатному человеку, следовало отметить свое равенство, иначе в будущем оно «по прецеденту» превратилось бы в неравенство. Тем более требовалось «бить челом» и не принимать служебных списков, если должностью обходил менее родовитый человек. Это вовсе не причуда и не проявление спеси. Родовая честь была одна — на всё семейство. Если любой — следует подчеркнуть: любой — представитель этого семейства хотя бы в малом поступался ею, то «потерьку» ощущала вся фамилия на несколько поколений вперед. И какой-нибудь юный отпрыск рода лет через восемьдесят крыл бы на чем свет стоит отдаленного, давно умершего родича, поскольку его простодушие в вопросах чести привело к унижению потомка, а то и вовсе закрыло ему дорогу к высоким чинам. Для служилого аристократа лучше было попасть в опалу, уйти в монастырь, лишиться выгодного назначения, если альтернативой становилась утрата частички родовой чести. Ведь позор и презрение родни — прижизненное и посмертное — не отпустили бы его ни при каких обстоятельствах.

Но как выводить аристократов из состояния серьезного местнического столкновения? У соседей — поляков, литовцев — конфликт между двумя знатными людьми приводил к череде взаимных «наездов». Иначе говоря, нападений на села неприятеля и кровавых стычек с его бойцами, заканчивающихся порой сожжением его усадьбы. Во Франции дворянство истребляло себя на дуэлях… Способы, мягко говоря, не самые цивилизованные. К тому же направлявшие боевую активность дворянства не наружу, против общего врага, а внутрь, против собратьев — людей одного языка и одной веры. Для государства крайне нерасчетливо поддерживать подобную практику… И у нас, в России, научились «разводить» тяжущихся аристократов с помощью особого, местнического суда.

Иногда рассуживал подобные дела сам государь, иногда — боярская «комиссия» во главе с человеком высшей степени знатности. И к любой челобитной по местническим вопросам относились весьма серьезно.

Конечно, случалось так, что на решение суда влиял состав судей: в то время, как и во всякое другое, судья мог «норовить» своему. Иначе говоря, оказывать помощь по родству, свойству или деловой близости… Порой тяжба затягивалась надолго, шла в несколько «раундов», годами не заканчивалась ясным итогом. Порой она оставляла после себя глухую вражду и неудовлетворенность приговором. Но в большинстве случаев решение местнического суда воспринималось как окончательное и, если уж не справедливое, то, по крайней мере, веское. На суде обе стороны выкладывали «местнические случаи», и знатоки высчитывали, чья родня преобладала по родословию и по высоким назначениям на московской службе. Иногда приходилось учитывать десятки местнических «случаев», отводить негодные, сравнивать ценность местнических «находок», коими располагали обе стороны. Одним словом, суд никогда не бывал формальным и поспешным. Разбирательство производилось основательно, с большой дотошностью.

Уповая на эту основательность и дотошность, наш аристократ не торопился сколачивать банду головорезов для нападения на вотчину соперника. Он судился, а не кровавил меч в битвах со своими.

В итоге можно констатировать: местничество давало нашей знати способ мирно решать проблемы, связанные с конкуренцией при дворе. Судиться, а не устраивать кровопролитные «наезды». Вести тяжбы, а не поднимать восстания. Сколько человеческих жизней спасло местничество! Сколько противоречий оно сгладило! В стране, где аристократов оказалось слишком много, оно не дало им передраться. С другой стороны, монарх, даже такой самовластный, как Иван IV, не мог разрушить местническую систему. Она гарантировала сотням родов права на участие в распределении власти. А значит, служила препятствием для тиранического произвола. Надо осознать: тонкое кружево местнической иерархии защищало интересы тысяч людей…

Выходит, не столь уж плох порядок, при котором «кровь» ставилась выше «службы». На протяжении века он избавлял страну от великих потрясений.

Но любой общественный порядок может с течением времени устареть.

Устарело и местничество. Середина XVII века, правление первых Романовых, — время, когда достоинства местничества свелись к скромным величинам, а недостатки стали весьма заметны. Другое время. Другие общественные условия. То, что являлось необходимым 40, 70, 100 лет назад, теперь оказалось обременительным.

Прежде всего, от какой фронды могло в XVII веке оборонить местничество? Ушли в небытие роды величайшие, «честнейшие» — князья Вельские, князья Мстиславские, князья Шуйские, князья Воротынские, князья Телятевские-Микулинские… Да и память о временах, когда недавние предки высшей знати играли роль самостоятельных правителей, исчерпалась. В коллективном сознании нашей аристократии Московское государство стало единственно возможной политической реальностью. Знать уже не мечтала вновь разделить его на суверенные лоскутки, она, скорее, желала шляхетских вольностей, как у поляков, но только в рамках единой державы.

Более того, Смута показала: горючим материалом для разного рода антигосударственных движений становится не столько высшая аристократия, сколько провинциальное дворянство. Оно-то никаких благ не имеет от местнических порядков. Скорее, напротив: местничество запирает ему путь наверх. А его «отключение» в момент Смуты дает кое-кому шансы возвыситься…

Для новой династии привилегированное положение князей Рюриковичей, князей Гедиминовичей было не столь уж удобно. Сама-то она вышла из другой общественной среды. Романовы принадлежали старинному московскому боярству. Десятки брачных, родственных, деловых связей соединяли их с многочисленными родами, принадлежащими этой группе знати. А она стояла… не то чтобы радикально ниже, нет, но все-таки несколько ниже, чем титулованная аристократия. Особое положение высшей княжеской знати представляло для Романовых угрозу: а ну как захотят пересмотреть решения Земского собора 1613 года и сменить династию? Строго говоря, оставались еще княжеские роды, более знатные, чем сами Романовы… Да и не только угрожало, но и стесняло: на ключевые посты не столь удобным оказалось выдвигать «социально близких» людей из того же старомосковского боярства или ниже — из дворянства.

При Михаиле Федоровиче князь Дмитрий Пожарский и Козьма Минин получили думные чины — соответственно, боярина и думного дворянина. Минин вскоре ушел из жизни, а вот Пожарскому, при его «худородстве», пришлось выдержать долгий натиск многочисленных местников, не считавших его себе ровней. Пусть и вождь он земского освободительного движения, но отец, дед и прадед Дмитрия Михайловича не явлены на великих государевых службах, не имели красивых местнических «случаев», вот и пришлось их потомку крепко биться за свою честь. Но он-то хотя бы Рюрикович, и ветвь его восходит ко князьям Стародубского дома. А вот А. Л. Ордин-Нащокин, выдающийся дипломат, происходил из «слабой» фамилии и титула не имел, а потому хоть и стал фаворитом Алексея Михайловича, но перепрыгнуть определенный уровень возвышения не мог. Зато А. С. Матвеев, И. М. Языков, семейства Лихачевых, Хитрово, Апраксиных высоко поднялись при Алексее Михайловиче и Федоре Алексеевиче. Некоторые бывали даже в боярах. Богдан Хитрово сделался одним из вершителей державных дел, определявших политический курс всего царства… Кое-кто из них относился к числу дворян, не отличавшихся особенной знатностью, но хотя бы заметных в составе государева двора. Другие же (Матвеев, например) по меркам русской аристократии того времени отличались выдающимся… худородством.

Как говорит современный специалист, «…большая часть членов элиты конца XVII в. были новичками в системе основанных на генеалогии чинов и не очень вписывались в эту систему»[148]. Что ж, если и не большая, то, в любом случае, значительная часть.

Государи Рюриковичи, за исключением, пожалуй, Ивана Грозного, придирчиво выбирали себе невест — и не только с точки зрения внешних данных. Для них очень большое значение имела «высота крови». На царское ложе крайне редко восходила женщина из дворян «худого» семейства. В подавляющем большинстве случаев супругой московского государя становилась представительница иноземного монаршего рода, весьма знатного княжеского или, на худой конец, древнего боярского.

А вот государи Романовы вели себя по-другому. Этот род поколениями накапливал принципиально иной опыт. Некняжеский, невоинственный, далекий от природного монаршества Рюриковичей. Первым Романовым в гораздо меньшей степени была присуща уверенная гордыня Рюриковичей из московского Даниилова рода. Иван Великий, Василий III, Иван Грозный смотрели на подданных и соседей как «право имеющие». А эти — из другого теста. Эти уступчивее, осторожнее. Более связаны с землей, проще говоря, приземленнее, кряжистее. Не столько политики, увлеченные стратегическим планированием, сколько тороватые хозяева, приученные знать, чем какой сундук наполнен, и относящиеся к державе как к вотчинному хозяйству. Не столько желатели соседних земель, сколько хранители своей. Не любили Романовы жить в каменных палатах, обожали сады и огороды, весьма заботились о добром здравии, отличались богомольностью и ценили семейное благоустроение. А потому в браке более желали приятности и домашнего уюта, нежели династического величия и выгод политического свойства. Вот и вышло, что из этой династии четыре царя подряд выбирали себе в спутницы жизни красавиц из родов великой «худости».

Михаил Федорович взял было себе княжну Долгорукую — та из древней фамилии, да скоро ушла в могилу. А Стрешневы, Милославские, Нарышкины, Грушецкие, Заборовские, Апраксины и Лопухины, с точки зрения родовитой аристократии русской, — либо малые величины, либо просто никтошечки. Исключением стал разве что соправитель Петра I Иван Алексеевич — ему досталась Прасковья Салтыкова из великого боярского семейства. Но сам ли он выбирал тогда, больной безобразный юноша? Скорее, выбрали за него.

Федор Алексеевич унаследовал родовую черту: обе его жены, что Грушецкая, что Апраксина, были пригожи, но слабы родом. В Думе при нем, как уже говорилось, долгое время сохраняли большую силу Милославские — ничтожная фамилия, возвысившаяся через счастливый брак. Да и Нарышкины не исчезли из дворца, продолжали занимать видные должности.

Теперь стоит задаться вопросом: уютно ли сиделось, скажем, боярину князю Одоевскому в Думе на одной лавке с боярами Милославским, Языковым, Нарышкиным, Заборовским? А до того — с боярином Стрешневым? Ужели не поднимался у него из души гнев: пустили в Думу «собак»! Но как от них избавишься, коли «собаки» самому царю — родная кровь?! А «собаки» поглядывали на Одоевского, Черкасского, Голицына, Куракина, Шереметева, Салтыкова и т. п. с чувством полного понимания: не любите нас? Прогнали бы нас? Принизили бы нас? Малы мы сладостию — сухие бараночки для вас, сливочных пряничков? Терпите. Мы — за государем!

Рюриковичи, Гедиминовичи, высокородное московское боярство (те же Шереметевы, например) понимали, разумеется: породниться с царской династией — значит возвыситься. Но… Этот способ возвышения сильно «разбавлял» на высотах власти их высокую кровь кровью попроще.

Сами же государи из династии Романовых, составив подле себя сонм верных, пусть и незнатных родичей, с досадою глядели на местнические ограничения, мешавшие их «продвигать».

При таком положении вещей когда-нибудь должно было произойти одно из двух: либо монархи Романовы изменят семейному обыкновению и поищут себе невест-аристократок, либо местничество упразднится.

Наконец, местничество мощно тормозило преобразования, проводившиеся в армии.

В XV — начале XVII столетия главной боевой силой русской армии являлось поместное ополчение. Дворяне-конники на низких ногайских лошадках, с луками и саблями, затем — с пистолями, в стеганных ватой «тегиляях» или кольчугах, оставались грозной силой еще при государе Федоре Ивановиче. Налетев на неприятеля, накрыв его тучей стрел, выйдя из-под прямого удара и вновь сцепившись с врагом, жаля, словно туча разозленных пчел, русская дворянская конница могла обратить вспять серьезного противника. Она не знала правильного строя, не имела постоянного деления на сотни и полки: всякий раз новая армия собиралась из элементов, которые прежде составляли другие армии в других комбинациях, но была сильна колоссальной выносливостью, скоростью маневрирования, многолетним боевым опытом большинства воинов. До рубежа XVI—XVII веков, до Смутного времени, поместная конница сохраняла способность отражать сильного неприятеля. Стрельцы и казаки заметно уступали дворянскому ополчению в боеспособности, а иноземных наемников последние Рюриковичи на московском престоле брали на службу весьма немного.

И никому не мешал тот факт, что воевод и голов[149] во всякое полевое соединение назначали заново. Вернее, так: назначали воеводский костяк, а уж потом, учитывая его пожелания, называли голов. Тем чаще всего вручали командование над отдельными частями полков — в среднем по две-четыре головы на полк.

Но в XVII столетии русские войска стали часто терпеть поражения от европейских наемников, чья служба строилась на принципиально иных основаниях. Да и вообще, европейские армии, в том числе и польско-литовская, стремительно менялись. Старинное «рыцарское ополчение», подобное русскому поместному, уходило в прошлое. Его замещали воинские части постоянного состава, спаянные дисциплиной, высокой боевой выучкой, имевшие боевые коллективы, «сработавшиеся» в обстановке военных действий. Они могли освоить сложные маневры и эффективные тактические приемы. И разумеется, во главе таких воинских частей ставились постоянные командиры, а не те, кого предпочтет воевода в очередной кампании. Это не избавило поляков, литовцев и шведов от поражений, которые время от времени наносили им русские, особенно при осаде и обороне крепостей, — этим наши вооруженные силы традиционно славились. Но в поле всё чаще боевые столкновения складывались для русской армии неблагоприятно. Противопоставлять же европейским наемникам других европейских наемников означало смириться с весьма высокими расходами для казны и страшной ненадежностью иноземных отрядов. Они сплошь и рядом подводили русское командование, переходя на сторону врага…

И все-таки европейских военных специалистов охотно брали на московскую службу — поневоле! С первой половины XVII столетия армия России располагала крупными отрядами наемных немцев, шотландцев, французов и т. п. Они сражались за московских государей с переменным успехом. С ними в Россию пришла тактическая литература — разного рода пособия по воинскому искусству. Они использовались русским командованием, а одна книга — перевод трактата Вальгаузена «Учение и хитрость ратного строя пехотных полков» — при Алексее Михайловиче была даже опубликована на Московском печатном дворе. Не надо думать, что русское военное искусство развивалось в полной изоляции от европейского. Но обучаясь новым формам тактической борьбы, следовало еще и привыкнуть к новым формам организации войска. А с этим не торопились: само устройство русского военно-служилого класса противоречило организационным нововведениям.

Постепенно вызрела идея модернизировать армию.

А это значило, во-первых, создать части, вооруженные и обученные по западноевропейским образцам, но состоящие из русских бойцов. И ко второй половине XVII века они уже выросли в серьезную силу, получив наименование «полков нового строя». С течением времени туда все чаще назначали русских командиров взамен европейских наемных инструкторов. При Федоре Алексеевиче, например под Чигирином, они показали себя неплохо. Но как «считать» тамошних начальников по «местническим случаям» — не очень понятно. Вся «линейка» новых чинов для среднего и старшего командного состава никак не соотносилась с чинами старыми. Это приводило порой к путанице и административным проволочкам.

И во-вторых, модернизировать армию значило превратить слабоорганизованные массы дворянской конницы в дисциплинированную боевую силу, действующую на постоянной основе. Как минимум требовалось назначить постоянных офицеров. А не как раньше: новый поход — новые головы и новые сотники. Но как их поставишь, когда такой подбор противоречит кадровой политике, опирающейся на стихию местничества? Местничество-то основано на подборе и притирке человека к человеку, ситуативно.

По словам классика русской исторической мысли С.М. Соловьева, «…давно уже неудачные войны заставили признать несостоятельность русского войска и думать о преобразованиях: выписали иностранных офицеров и начали составлять русские полки с новым строем, с новыми названиями; но сейчас же должны были почувствовать, что новая заплата на ветхом рубище мало помогает. Какого, в самом деле, успеха можно было ожидать на войне при таких условиях: назначат главного воеводу, наиболее способного; к нему товарищей, также способных, и сейчас же пойдут челобитья, что товарищам нельзя быть вместе с воеводою: надобно или отставить главного воеводу и на его место назначить неспособного, но старого боярина, отецкого сына, с которым вместе быть можно, или отставить товарищей, опять людей способных заменить неспособными, но такими, которым можно быть с главным воеводою»[150].

Таким образом, осталось до крайности мало причин сохранять родовые права служилой аристократии, без конца воспроизводить систему отношений, сложившуюся внутри ее полтора века назад.

Михаил Федорович и Алексей Михайлович уже деятельно ограничивали местничество. Документы свидетельствуют об их упорном стремлении сузить сферу действия местнических обычаев.

При обоих государях последовательно сокращалась сфера местнических тяжб, связанных с дипломатической службой, особенно при отправке посольств. Суживали ее последовательно тремя указами: от 1621, 1655 и 1667 годов.

В 1620-х правительство сделало попытку объявить «безместие» при торжественном объявлении о пожаловании кому-либо «честного» чина великим государем. Тот, кто «сказывал» пожалование, то есть зачитывал соответствующую грамоту, ранее становился в положение «меньшего» по местническому «случаю». Теперь, с точки зрения правительства, это было не так. Но служилые аристократы без энтузиазма встречали все попытки правительства закрепить эту норму официально. На деле она частенько не выполнялась.

Московские государи нередко выезжали из столицы — по военным делам, а больше на богомолье. За пределами Москвы они могли оставаться неделями и даже месяцами. На это время их заменяли боярские «комиссии», занимавшиеся текущими делами. Между участниками подобных «комиссий» порой возникал серьезный местнический конфликт. Михаил Федорович ввел железное правило: среди тех, кто оставлен замещать государя, есть только одно «место» — старшинство первого из бояр «комиссии»; прочим «меж себя быть без мест».

При Алексее Михайловиче (1648) дворяне, назначаемые на полицейско-пожарную должность «объезжих голов», получили указ: между собой — «без мест». По русской столице тогда прокатывался один шквал посадских волнений за другим — не до местнических тяжб! Но среди объезжих голов оказались люди древних родов (например, В. П. Отяев). Они потребовали официально сделать особую запись о «безместии» в документации Разрядного приказа. Правительство, прежде наказав зачинщиков, затем пошло им навстречу.

Примерно тогда же разыгралась упорная борьба между правительством и провинциальными служилыми корпорациями дворян из-за указа о «знаменщиках». Москва пыталась поставить в каждую дворянскую сотню знаменосца (как водилось у поляков) на постоянную службу, да еще и приравнять его по значимости к сотенному голове. Неопределенность местнического положения нового должностного лица вызвала ряд протестов. Знаменщикам обещали особые местнические привилегии, а также изрядные бонусы материального характера. В итоге правительство отступило: статус знаменщиков упал[151].

В 1649 году Алексей Михайлович ввел в действие монументальный свод общероссийских законов — Соборное уложение. Там нашлось место для новых ограничений местничества. Приказы — государственные ведомства, по терминологии XVI—XVII столетий, — считались разными по «чести». Иначе говоря, назначение «судьей» (главой) в один из них являлось более высоким, а в другой — более низким. И если родовитый аристократ считал, что руководить приказом, равным по рангу тому, который возглавляет он сам, поставлен не столь знатный человек, он, разумеется, немедленно «бил челом в отечестве». И уж тем более он начинал тяжбу, когда видел, что более «честный» приказ достался персоне, стоящей ниже его в местнической иерархии. Пока «наверху» ему готовили ответ, местник воздерживался от работы. А значит, целое ведомство прекращало функционировать или, во всяком случае, притормаживало свою деятельность. Отныне закон этой задержке препятствовал. «А будет который судья не учнет ездить в приказ своим упрямством, — возвещало Соборное уложение, — не хотя в том приказе быть, кроме отеческих дел[152], и не для болезни и не для иного какого нужного недосугу[153], и не будет его в приказе многие дни, и тому судье за его вину учинить наказанье»[154]. Это не значит, что местник напрасно подавал челобитье — его рассудят в свой срок. Но он более не мог, под страхом наказания, отлынивать от служебной деятельности, ссылаясь на незаконченную тяжбу.

Нередко «безместие» вводили для отдельных военных кампаний, походов, операций. Особенно часто «без мест» отправлялись воеводы для «береговой службы». Иначе говоря, на юг — для противостояния набегам крымцев. Эта служба считалась настолько сложной, настолько опасной и от нее до такой степени зависела сама жизнь Московского государства, что местнические тяжбы в походных условиях становились смертельной угрозой для всей страны. Москва долгое время располагала очень скромными средствами для вооруженного отпора татарам, и правительство предпочитало не рисковать. Отключение местнических обычаев следует оценивать как экстремальную меру, введенную при исключительно тяжелых обстоятельствах. Местничество отменяли порой на несколько лет подряд. Например, между 1613 и 1616 годами, между 1638 и 1648 годами и т. д. Когда обстановка улучшалась, Москва восстанавливала местнический обычай или хотя бы позволяла его в «сокращенном» варианте — лишь для части воевод. Нарушителям соответствующих указов грозили «наказанье и ссылка». И, судя по документам, их действительно отправляли в тюрьму.

В боевых операциях против поляков и литовцев, шедших тогда же, то есть буквально в те же годы и месяцы, никто местничества не отменял.

Но если боевая обстановка принимала угрожающие черты, то и на этом театре военных действий приходилось временно его отключать. Так, наступление королевича Владислава на Москву заставило Михаила Федоровича издать указ о «безместии» сроком на год. Еще один подобный указ связан с началом Смоленской войны 1632—1634 годов. Отвоеванию Смоленска и прочих западнорусских земель придавалось особо важное значение, поэтому и здесь не рискнули позволить местничество. Начало новой масштабной войны — за Украину (1654) — вызвало к жизни третий указ того же содержания. Он получил весьма долгий срок действия, да еще и возобновлялся в 1660-м, 1662-м, а затем в первой половине 1670-х годов. Однако время от времени местники отыскивали «прорехи» в полотне указного режима. Тяжбы случались, и далеко не всегда их подавляли ссылками на указное «безместие»[155].

Довольно часто «безместие» объявлялось не указом и не повсеместно, а для какого-то конкретного случая. Например, при совершении торжественной церемонии, празднества, иного публичного действа. Так, «безместие» при Михаиле Федоровиче вводилось для торжеств, связанных с его венчанием на царство летом 1613 года, а затем в связи с почетной встречей его отца, Филарета Никитича, возвратившегося из польского плена в 1619 году[156]. «Безместие», бывало, касалось аристократов, приглашенных к великому государю либо святейшему патриарху за стол или для участия в монаршем походе на богомолье.

Таков далеко не полный список ограничений, накладывавшихся при Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче на местническую традицию. Привести все случаи, когда правительство решало: «без мест!» — просто нереально. Число малых и больших «заслонок», за несколько десятилетий поставленных перед мощным потоком местнической стихии, в действительности гораздо больше. Но даже в таком, урезанном, виде их реестр производит внушительное впечатление.

Очень хорошо видно: правительство первых Романовых по мере сил ущемляло местнические порядки, не решаясь, впрочем, отменить их полностью. Но с течением времени подобное преобразование становилось всё более необходимым и всё менее трудным делом.

На протяжении нескольких десятилетий правительство с разных сторон подходило к айсбергу местничества и откалывало маленькие кусочки. Айсберг, разумеется, уменьшался, но габариты его оставались весьма внушительными. Эта политика — медленного сокращения ледяной горы — перешла по наследству от государя Алексея Михайловича к его сыну.

С начала царствования Федор Алексеевич показал, что не благоволит местническим порядкам. Однако и при нем случилось несколько крупных тяжб, а также горсть мелких, принесших изрядную «докуку» правящему кругу. Следуя курсом отца и деда, Федор Алексеевич предпринял новые меры по ограничению местничества.

Так, полное «безместие» было объявлено на время торжеств, связанных с венчанием на царство. Особым указом сообщалось: «Како по милости всемогущего Бога приспеет время венчатися ему великому государю своим царским венцом и восприятии скипетр Всероссийского царства… и во время того действа во всех чинах указал он… боярам и окольничим и думным и ближним людям стольникам и стряпчим бытии без мест по его государеву изволению, где кому он, великий государь, укажет. И… государев указ сказати всем и в Розряде в книгу записати и закрепити думным дьякам своими руками[157] чтобы никому ни до кого в тех чинах в случаях дела не было…»[158]

Указом от 2 ноября 1679 года объявлялось, что для крестных ходов при сопровождении икон всякое местничество отменяется под страхом конфискации земель и «отнятия чести»[159].

На южном фронте, обращенном против Турции и Крымского ханства, дверь перед местничеством оказалась запертой на несколько лет (1678—1681). Военные действия 1677 года, как на грех, были сильно хаотизированы спорами воевод, а также их соперничеством в «счетах об отечестве». Так что вновь объявленное «безместие» явилось мерой вынужденной и закономерной.

А весной 1680 года вышел указ, согласно которому во всех бумагах, касающихся гражданского управления, предписывалось называть только начальствующих лиц соответствующего ведомства («приказа»), без их помощников и заместителей[160]. Таким образом, исчезала почва для местничества между людьми, занимавшими в приказах не первые позиции. Но это были довольно скромные шаги. Между тем в Боярской думе и близком окружении царя сложился круг людей, имеющих высокие чины при очевидной слабости местнических позиций. Их «общая масса» могла стать хорошей опорой для более решительных преобразований.

Через полгода последовало очередное объявление «безместия» в действующей армии. А 24 ноября 1681 года вышел указ Федора Алексеевича о полном и бесповоротном упразднении местничества[161]. Вот он-то и стал решительной мерой, намного превосходившей по масштабу всё сделанное в этом ключе при других московских государях.

Этот указ, вероятно, вызвал худые толки и, возможно, сопротивление. Внимательные наблюдатели из числа иноземцев отмечают: русские «бояре» проявляли недовольство царем. К тому же выявились практические сложности исполнения указа, и требовалось их учесть. Поэтому начало 1682 года ознаменовалось созывом большого Соборного совещания на сей счет.

На нем-то и был сделан последний шаг к уничтожению местничества.

Источники не позволяют со всей точностью определить инициаторов большой реформы. Совершенно ясно, что самую активную роль сыграл в ней лично Федор Алексеевич. Благодаря его твердой воле упразднение местничества только и могло совершиться. Без всякого сомнения, главнейшими союзниками царя стали князь В. В. Голицын и патриарх Иоаким. Причем Голицыну время от времени приписывают решающую роль как организатору и, пуще того, «идеологу» реформы. Нельзя отрицать такой возможности, однако и решительных аргументов в ее пользу до сих пор не приведено. Ясно, что патриарх помог Федору Алексеевичу в «проводке» столь масштабного нововведения, но инициатором его не являлся. Некоторые историки видят самых деятельных помощников царя, а может быть, и советников, внушивших ему программу реформы, в его неродовитых приближенных: Языковых, Дашковых, Кондыревых. Да, Языков обладал столь значительным влиянием на царя и столь солидным «весом» при дворе, что мог стать своего рода «серым кардиналом» при начале всей затеи. Но и тут, к сожалению, надо признать: источники не дают возможности точно указать на него или на кого-то иного.

Итак, вокруг монарха сплотилась группа единомышленников, стоящих за отмену местничества. Кто из них сыграл определяющую роль, сказать нельзя. Но вся «партия» могла действовать сплоченно, опираясь на ясно высказанные желания самого царя.

Зато «внешний», формальный ход всего дела очень хорошо виден по документам XVII столетия.

Реформа преуготовлялась долгое время. Указ 1681 года, а за ним и решение Соборного совещания получили в главных своих пунктах серьезную предварительную подготовку.

Учреждением, которое взялось за разработку предложений на сей счет, стала особая группа или комиссия, занимавшаяся обновлением вооруженных сил России. Ее отдали под начало князю В. В. Голицыну. И местничество оказалось включено в ее компетенцию как явление, скверно влияющее на управляемость армии.

Как уже говорилось выше, русскую армию принялись всерьез реформировать в 1680 году Относительно спокойная обстановка на юге, в бывшей полосе военных действий с турками и крымцами, позволяла заняться приведением вооруженных сил в порядок. А поскольку их преобразование получило не столько тактический или технический характер, сколько структурный, до местничества должно было дойти дело. Оно-то ведь мощно влияло и на структуру поместного ополчения, и на управление им.

Князь В. В. Голицын участвовал в военных кампаниях на юге как один из ключевых военачальников. Насколько он обладал военным дарованием — вопрос спорный. Русско-турецко-татарская война, шедшая при Федоре Алексеевиче, не дала свидетельств особенного таланта у Голицына. Что касается более поздних воинских предприятий, направленных против Крыма, то Голицын показал выдающиеся организаторские способности, но тактическую одаренность в его действиях отыскать трудно. Другое дело — опыт. Им князь обладал изрядно. Он прекрасно видел, сколь обременительным стало местничество для русской армии. Фактически она разваливалась на две части, живущие по разным законам. Обширное поместное ополчение привыкло к местническому порядку, а «полки нового строя», более эффективные на поле боя, могли прекрасно обходиться без него.

Осенью 1681 года и появилась та самая административная группа, отданная под начало Голицыну. Сначала ее называли «приказом Ратных дел», затем — «Ответной палатой». Вне зависимости от наименования она получила поразительно широкую компетенцию.

Ей поручалось рассмотреть всё устройство российских вооруженных сил и «переменить на лучшее» обычаи, показавшие в недавних боях свою «неприбыльность». Иначе говоря, произвести анализ армейской организации от основания до высшего управления и предложить четкий план перемен.

biography.wikireading.ru

Популярное:

  • Время развода мостов питер Александра Невского Год основания: 1959 — 1965Длина моста: 629 м.Ширина: 35 м. Стратегически постройка моста была необходима для того, чтобы решить транспортные проблемы Малой Охты. Сооружено строение по проекту архитекторов […]
  • Тариф налог на автомобили Тарифы на транспортный налог в 2018 году Сейчас владельцев авто интересует не только повышение цен на бензин и стоимость машин, но и тарифы налога на транспорт в 2018 году. В современном мире люди все чаще покупают более […]
  • Налог на имущество квартира пенсионеры Какой налог на имущество для пенсионеров? Налог на имущество для пенсионеров РФ имеет ряд особенностей. В частности, отечественное законодательство среди льгот, положенных гражданам пенсионного возраста, оговаривает их право не […]
  • Административное предоставление адвоката ПРАВО НА АДВОКАТА ЗА СЧЕТ ГОСУДАРСТВА ДАЖЕ ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ О ЛИШЕНИИ ВОДИТЕЛЬСКИХ ПРАВ Конституционному Суду России дан шанс привести российский закон в соответствие с ратифицированной Конвенцией о защите прав человека […]
  • Субъект взятки это Получение взятки. Состав преступления и сроки наказания Удручает статистика исследований в области взяточничества на просторах российского государства – более 300 млрд. в год – и это сумма совсем не в государственной валюте. […]
  • Налоги ипн опв Как рассчитать «чистый» доход от зарплаты Представим ситуацию: на собеседовании вам назвали размер будущей заработной платы. Чтобы понять, сколько вы будете получать, как говорится, «на руки», вы мысленно отнимаете от заработной […]
  • Сколько госпошлина за утерю паспорта в 2018 году HELPGURU.RU Здравствуйте, уважаемые посетители helpguru.ru. В данной статье мы расскажем о штрафах при утере паспорта РФ и других важных вопросах, как например восстановление документа. У каждого человека может произойти такая […]
  • Минимальная пенсия в люберцах Какая минимальная пенсия в Московской области в 2018 году По статистике количество пенсионеров в России составляет примерно 26%, то есть это достаточно большая категория граждан. Почему-то принято считать, что в Москве и […]