Проблемы квалификации преступлений со специальным субъектом

Квалификация преступлений со специальным исполнителем

В уголовно-правовой литературе для обозначения таких преступлений чаше всего используется термин «преступления со специальным субъектом». Однако это наименование является неточным, поскольку в нормах Особенной части УК предусматривается уголовная ответственность лиц, непосредственно совершивших описанные в диспозициях преступления. А соучастниками (организаторами, подстрекателями и пособниками) таких преступлений по общему правилу могут быть и лица, не обладающие специальным признаком.

В юридической литературе предложено достаточно много классификаций специальных признаков субъекта преступлений, но для целей квалификации характер специального признака не имеет существенного значения. Суть вопроса состоит в том, что исполнителем преступления может быть только лицо, обладающее специальным признаком, прямо вытекающим из уголовно-правовой нормы.

Чаще всего наличие признака специального исполнителя является очевидным: гражданство, отношение к военной службе, занятие конкретно обозначенной должности (прокурор, следователь, лицо, производящее дознание, и т. п.) и другие аналогичные признаки не требуют специального доказывания. Но в ряде случаев установление признака специального исполнителя представляет немалую сложность. Особенно это важно для уголовно-правовой оценки действий лиц, занимающих должности, при исполнении обязанностей которых лицо обладает двойным статусом: при исполнении чисто профессиональных обязанностей лицо не признается должностным, а при исполнении организационно-распорядительных обязанностей оно таковым признается.

Курганским областным судом за неоднократное получение взяток от студентов был осужден М., который, как сказано в приговоре, работая доцентом Курганского государственного университета, «был наделен правом принятия экзаменов от студентов. Несдача студентом экзамена влекла определенные правовые последствия: он не допускался к следующей сессии, не переводился на следующий курс, не получал официального вызова на сессию, следовательно, не имел права на получение оплачиваемого отпуска и, кроме того, мог быть отчислен из вуза. Поскольку М. выполнял свои обязанности в государственном учебном заведении, он являлся должностным липом, наделенным организационно-распорядительными функциями» 1 .

По другому делу за неоднократное получение взяток был осужден врач-хирург Ф., в обязанности которого в числе прочих, как значилось в приказе о приеме на работу, входило проведение экспертизы временной нетрудоспособности и который за вознаграждение неоднократно выдавал фиктивные листки временной нетрудоспособности’.

Оба приговора оставлены без изменения Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ, позиция которой оспаривается некоторыми учеными 2 .

2 См : Павлов В. Г Указ. раб. С. 223.

3 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1998. 3 11. С. 10.

В других случаях наличие признака специального субъекта судами констатируется без достаточных оснований. Таким примером может служить уголовное дело, по которому Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ необоснованно признала должностным лицом директора муниципального предприятия жилищно-коммунального хозяйства, мотивировав свое решение тем, что «указанное предприятие по своей организационно-правовой форме — муниципальное, поставлено на учет в ГНИ по району и включено в государственный реестр налогоплательщиков с кодом формы собственности «14» — муниципальное предприятие» 1 . Ошибка суда состоит в игнорировании положения закона о том, что не должностными, а лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческих и иных организациях независимо от формы собственности (прим. 1 к ст. 201 УК), признаются липа, которые выполняют организационно-распорядительные обязанности в любых коммерческих организациях (а таковым как раз и являлось муниципальное предприятие жилищно-коммунального хозяйства).

Если на практике суды испытывают затруднения при установлении специального признака исполнителя преступления, то еще большие трудности представляет квалификация действий участников такого преступления, которые не обладают предусмотренным уголовно-правовой нормой специальным признаком. Общее решение вопроса о квалификации действий лиц, не обладающих специальным признаком, но принимающих участие в преступлении со специальным исполнителем, заложено в ч. 4 ст. 34 УК: «Лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в соответствующей статье Особенной части настоящего Кодекса, участвовавшее в совершении преступления, предусмотренного этой статьей, несет уголовную ответственность за данное преступление в качестве его организатора, подстрекателя либо пособника». Из этого следует, что в совершении преступлений, исполнителем которого может быть только лицо, обладающее специальным признаком, могут принимать участие и другие лица, не обладающие указанным признаком, но лишь с исполнением функций организатора, подстрекателя или пособника. Так, действия гражданского лица, предоставившего дезертиру цивильную одежду, деньги и транспортное средство, следует квалифицировать как пособничество в дезертирстве (ч. 5 ст. 33 и ст. 338 УК), а частное лицо, склонившее должностное лицо к получению взятки от третьего лица, должно нести ответственность за подстрекательство к получению взятки (ч. 4 ст. 33 и соответствующая часть ст. 290 УК).

Таким образом, квалификация действий организаторов, подстрекателей и пособников преступлений со специальным исполнителем не имеет никакой специфики: она определяется их функциональной ролью и ничем не отличается от квалификации действий организаторов, подстрекателей и пособников, которые, как и исполнитель, обладают специальным признаком субъекта данного преступления. Но здесь возникает ряд вопросов: во всех ли преступлениях со специальным исполнителем возможно соисполнительство? Во всех ли таких преступлениях могут принимать участие в качестве организаторов, подстрекателей или пособников лица, не обладающие специальным признаком?

Соучастие в принципе невозможно в преступлении со специальным субъектом, когда характеризующий субъекта специальный признак носит сугубо личностный характер и не отражается на характере и степени общественной опасности самого деяния. Ярким примером такого преступления является убийство матерью новорожденного ребенка. Но, прежде чем рассматривать вопрос о возможности соучастия в детоубийстве, целесообразно до конца разобраться в исполнителе этого преступления, а именно в вопросе о квалификации убийства новорожденного ребенка его матерью, не достигшей возраста наступления уголовной ответственности за данное преступление.

В соответствии с ч. 2 ст. 20 УК ответственность за преступление, предусмотренное ст. 106 УК, наступает по достижении шестнадцатилетнего возраста. Вопрос же об ответственности за указанное деяние, совершенное матерью младенца, не достигшей указанного возраста, в литературе, к сожалению, не получил должного освещения. Интересный взгляд на данную проблему продемонстрировал С. Ф. Милюков. Отталкиваясь от закрепленного в ч. 3 ст. 17 УК положения о том, что в случае конкуренции общей и специальной норм применяться должна специальная норма, он пишет: «Однако законодатель дифференцировал возраст, с которого наступает уголовная ответственность за убийство, установив его за совершение преступлений, предусмотренных ст. 106—108 УК РФ, с 16 лет, а за убийство без смягчающих обстоятельств — с 14 лет (см. ч. 1 и 2 ст. 20 УК РФ). Тем самым он блокировал действие специальных норм к убийцам, достигшим четырнадцатилетнего, но не достигшим шестнадцатилетнего возраста, чем поставил их в крайне невыгодное положение но сравнению с более старшими несовершеннолетними и даже взрослыми преступниками. Действительно, четырнадцатилетней детоубийце грозит лишение свободы от шести до десяти лет, а шестнадцатилетней — лишь до пяти (!) лет» 1 . Для устранения отмеченного противоречия автор предложил понизить возраст наступления уголовной ответственности за преступления, предусмотренные ст. 106—108 УК, с шестнадцати до четырнадцати лет 2 .

Думается, позиция С. Ф. Милюкова не соответствует смыслу ст. 106 УК, а его предложение о снижении возраста наступления уголовной ответственности за это преступление аргументировано весьма слабо. Дело в том, что неверной является исходная позиция названного ученого, согласно которой действия матери новорожденного младенца, не способной нести ответственность по ст. 106 УК в силу недостижения шестнадцатилетнего возраста, должны квалифицироваться по ст. 105 УК, поскольку по этой норме возможна ответственность с четырнадцати лет. Как раз такая квалификация невозможна, поскольку ст. 105 УК устанавливает ответственность за убийство без смягчающих обстоятельств и не может распространяться на случаи убийства при наличии таких обстоятельств. В полном соответствии с буквой закона (ст. 20, 106—108 УК) и с принципом гуманизма Уголовный кодекс РФ считает деяния, предусмотренные ст. 106—108 УК, в случае их совершения лицами в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет, уголовно нерелевантными.

К вопросу о квалификации действий матери-убийцы, не достигшей шестнадцатилетнего возраста, примыкает вопрос о квалификации действий матери, которая совершает задуманное еще в начале срока беременности убийство новорожденного ребенка, а равно убийство ею своего новорожденного младенца, например, для продажи его органов или тканей. Вполне обоснованными с точки зрения социальной оценки представляются предложения квалифицировать заранее запланированное убийство младенца по ч. 1 ст. 105 УК, а убийство с целью использования тканей или органов новорожденного — по п. «м» ч. 2 ст. 105 УК. Но с юридической точки зрения такие предложения неприемлемы, поскольку в ст. 106 УК нет подобных ограничений в квалификации действий матери, совершившей убийство своего новорожденного ребенка, например, сразу же после родов. Поэтому диспозиция этой нормы нуждается в совершенствовании, чтобы учесть предумышленный характер детоубийства или его совершение с названной низменной целью.

2 См.: Глухарева Л. И. Указ. раб. С. 47.

5 См.: Волженкин Б. В. Некоторые проблемы соучастия в преступлениях, совершаемых специальными субъектами // Уголовное право. 2000. № 1. С. 14.

Что же касается оценки действий соучастников детоубийства как преступления со специальным исполнителем, то здесь возникает целый комплекс проблем, решение которых имеет важное практическое значение.

На невозможность квалификации действий других участников этого преступления по правилу о соучастии, то есть как соучастия именно в детоубийстве, указывалось еще русскими дореволюционными учеными 1 , это же подчеркивалось и в литературе советского периода’, а также в современной литературе по уголовному праву 3 . Значительное смягчение наказание матери за убийство ею своего новорожденного ребенка обусловлено либо ее специфическим психофизиологическим состоянием во время родов или сразу после их окончания, либо ее психическим расстройством, не исключающим вменяемости, либо объективной психотравмирующей ситуацией. Эти факторы относятся исключительно к личности виновной и не могут оказывать смягчающего влияния на квалификацию действий других участников этого преступления. Поэтому для квалификации действий соучастников детоубийства не может применяться правило, закрепленное в ч. 4 ст. 34 УК 4 . Действия соисполнителя детоубийства должны квалифицироваться как убийство, а действия других соучастников — как действия организатора, подстрекателя или пособника убийства, предусмотренного не ст. 106 УК, а убийства лица, находящегося в состоянии беспомощности, то есть предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 105 УК.

Здесь уместно обратить внимание на неточности предлагаемой квалификации действий соучастников детоубийства. Первая неточность состоит в том, что некоторые авторы допускают квалификацию действий соучастников этого преступления как соучастие в убийстве без отягчающих обстоятельств 3 , тогда как наличие отягчающего обстоятельства в виде беспомощного состояния потерпевшего является абсолютным и безусловным. Вторая неточность заключается в рекомендации ссылаться при квалификации действий соучастников на ст. 34 УК 6 . Эта рекомендация неприемлема, во-первых, потому что она как раз не согласуется с ч. 4 ст. 34 УК, а во-вторых, потому что действия соучастников должны квалифицироваться со ссылкой на конкретную часть ст. 33 УК, соответствующую фактически выполняемой соучастником роли, а не на ст. 34 УК, поскольку в ней эта роль не обозначена, а в-третьих, потому что она прямо противоречит ч. 3 ст. 34 УК, согласно которой при квалификации действий организатора, подстрекателя и пособника обязательной является ссылка на ст. 33 УК.

Соучастие невозможно и в тех преступлениях, в которых специальный признак исполнителя характеризует не личные качества субъекта, а его конкретную обязанность совершить определенные действия, не распространяющуюся на других лиц 1 . Например, ст. 287 УК устанавливает уголовную ответственность должностного лица, обязанного предоставить информацию Совету Федерации, Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации или Счетной палате Российской Федерации. Поскольку эта обязанность не распространяется ни на каких других лиц, соучастие в этом преступлении в принципе невозможно. Если же указанное должностное лицо совершает преступление под воздействием иных лиц, то таковые могут нести ответственность лишь в случае, если совершенные ими действия образуют состав какого-либо самостоятельного преступления (например, по ст. 119, ст. 286 УК и т. п.).

В плане возможности соучастия и квалификации действий соучастников немалый интерес представляют преступления, сходные по всем другим признакам состава за исключением субъекта преступления. Такие пары преступлений могут быть двух видов.

Первый вид образуют преступления, законодательная характеристика которых исчерпывает всех возможных субъектов. Например, шпионаж как форма государственной измены (ст. 275 УК) может быть совершен только гражданином Российской Федерации, а субъектом шпионажа как самостоятельного преступления (ст. 276 УК) может быть только иностранный, гражданин или лицо без гражданства. Иных же субъектов просто не существует (лицо с двойным, в том числе и Российской Федерации, гражданством относится к категории российских граждан). В этих преступлениях соучастие невозможно ни в виде соисполнительства, ни в виде действий организатора, подстрекателя или пособника. Вряд ли можно согласиться с мнением, что в качестве организаторов, подстрекателей и пособников государственной измены могут выступать иностранные граждане и лица без гражданства’.

1 См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. В. И. Радченко. М., 1996. С. 494; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. Н. Ф. Кузнецовой и Г. М. Миньковского М., 1997. С. 591: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с учетом судебной практики. Книга вторая / под ред. О. Ф. Шишова. М. 1998. С. 372.

Представляется ошибочным и мнение, что соучастниками шпионажа (ст. 276 УК) могут быть граждане России 2 . Аналогичные действия гражданина Российской Федерации могут квалифицироваться только как государственная измена либо в форме шпионажа, если он был соисполнителем, либо в форме оказания иной помощи в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации, если он оказывал иностранному шпиону содействие. Аналогичную пару преступлений образовывали преступления, предусмотренные ч. 1 и 2 ст. 116 УК РСФСР: производство аборта врачом и производство аборта лицом, не имеющим высшего медицинского образования. По части 1 ст. 116 УК могли нести ответственность при любом виде соучастия только врачи, а субъектами преступления по ч. 2 ст. 116 УК (не только исполнителями, но также организаторами, подстрекателями и пособниками) могли быть только лица, не имеющие высшего медицинского образования соответствующего профиля.

Второй вид преступлений, различающихся только но субъекту, образуют преступления, субъекты которых по своей законодательной характеристике противопоставляются друг другу, но не исчерпывают всех возможных лиц. Так, лицо, выполняющее организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции в государственном учреждении и злоупотребляющее своими полномочиями, совершает преступление, предусмотренное ст. 285 УК. Аналогичные же действия лица, выполняющего указанные функции в коммерческой организации, квапифицируются по ст. 201 УК. Первые не могут быть соучастниками служебных преступлений вторых, и наоборот (имеется в виду — с использованием своих служебных полномочий). Но имеется немало категорий лиц, которые вообще нигде не выполняют организационно-распорядительных или административно-хозяйственных полномочий. Они могут выступать в качестве организаторов, подстрекателей или пособников преступлений, предусмотренных как гл. 23, так и гл. 30 УК.

Проблема квалификации действий лиц, не обладающих признаком специального субъекта, возникает применительно к случаям, когда такие лица вместе со специальным субъектом непосредственно совершают действия, образующие объективную сторону преступления. Такое соисполнительство специального и общего субъектов невозможно при совершении подавляющего большинства преступлений со специальным исполнителем. Оно исключается в составах, где субъект обозначен как конкретно-специальный. Так, не может никто кроме матери выполнять объективную сторону детоубийства, никто кроме капитана судна — объективную сторону неоказания помощи терпящим бедствие, пассажир военного судна — объективную сторону оставления погибающего военного корабля.

Соисполнительство с участием общего субъекта невозможно и в большинстве преступлений со специально-общим субъектом, охватывающем широкий круг лиц с однородным статусом. Так, недолжностное лицо не может быть соисполнителем получения взятки. Однако в отдельных случаях возможно совместное выполнение части объективной стороны специальным исполнителем и лицом, не обладающим специальным признаком.

1 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1992. № 7. С. 9.

Так, при изнасиловании исполнителем может быть только лицо мужского пола. Это преступление, как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 22 апреля 1992 г. «О судебной практике по делам об изнасиловании» (п. 8), признается групповым не только в случаях, когда насильственный половой акт совершен двумя и более лицами, но и тогда, когда насильственный половой акт совершен одним лицом при содействии других лиц, участие которых в преступлении выразилось в содействии совершению полового акта путем применения к потерпевшей физического или психического насилия. В последнем случае действия виновных «должны квалифицироваться как соисполнительство в групповом изнасиловании»’. Как справедливо заметил Б. В. Волженкин, «принадлежность к женскому полу никак не мешает лицу совершить такие действия, входящие в объективную сторону изнасилования, как физическое насилие или угрозы в отношении потерпевшей» 2 . Сходными аргументами ту же точку зрения обосновывает и А. П. Козлов. Он полагает, что ученые, исключающие женщину из числа субъектов изнасилования, «упускают из виду сложную структуру нормы об изнасиловании, наличие там трех разновидностей совершения преступления: изнасилования с использованием беспомощного состояния потерпевшей, изнасилования с применением угроз насилия и изнасилования с применением насилия. И если в первом случае субъектом действительно является только мужчина, поскольку преступление заключается только в совершении полового акта, то в двух других это вовсе не так. Законодатель, вводя психическое и физическое насилие в диспозицию нормы, расширил рамки диспозиции за счет действий по осуществлению угрозы и по осуществлению насилия. А эти действия могут быть совершены как мужчинами, так и женщинами. Таким образом, женщина как лицо, частично выполняющее объективную сторону изнасилования, становится субъектом данного преступления»’. Итак, выполняя часть объективной стороны путем применения к потерпевшей физического или психического насилия, женщина выполняет функцию соисполнителя. Исходя из буквального толкования ч. 4 ст. 34 УК, действия таких соисполнителей должны квалифицироваться как действия организаторов, подстрекателей или пособников. Но фактически выполняемая ими роль совершенно не вписывается в положение, закрепленное в ч. 4 ст. 34 УК, и их действия не подпадают под законодательное описание ни организатора, ни подстрекателя, ни пособника. Следовательно, при квалификации их действий невозможна ссылка ни на одну из трех частей (3—5) ст. 33 УК. Таким образом, законодательное решение, закрепленное в ч. 4 ст. 34 УК, создало непреодолимое препятствие для квалификации действий лиц, не обладающих признаком специального субъекта, но принявших непосредственное участие в его совершении. Выходом из этого тупика могло бы стать исключение из ч. 2 ст. 33 взятого в скобки слова «соисполнители», исключение ч. 2 из ст. 34, дополнение ч. 3 ст. 34 указанием на соисполнителя и, наконец, дополнение ч. 4 ст. 34 УК указанием на то, что лицо, не обладающее признаком специального субъекта, может нести за него уголовную ответственность в качестве соисполнителя. Все эти преобразования позволили бы: а) термин «соисполнитель» применять только к исполнителю преступления со специальным субъектом, не обладающему специальным признаком; б) квалифицировать действия таких лиц как соисполнителей преступления со специальным исполнителем; в) при квалификации их действий ссылаться на ч. 2 ст. 33 УК, из чего будет видно, что лицо непосредственно участвовало в совершении преступления, но не обладало признаком специального исполнителя.

В теории уголовного права нет единства мнений в вопросе о квалификации действий соучастников преступления, в составе которого значение квалифицирующего признака придано социальному статусу субъекта. Такой признак, характеризуя субъекта преступления, всегда объективно повышает степень общественной опасности совершаемого преступления. Так, совершение некоторых должностных преступлений (ч. 2 ст. 285, ч. 2 ст. 286, ч. 2 ст. 287, ч. 3 ст. 290 УК) лицом, занимающим государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, указывает на нарушение особо охраняемых общественных отношений в сфере функционирования государственной власти и ее органов, поэтому объективно повышает опасность самого преступления. Следовательно, и действия организаторов, подстрекателей и пособников такого преступления, осознающих особый социальный статус исполнителя, а значит, повышенную общественную опасность совместно совершаемого преступления, надлежит квалифицировать с учетом данного отягчающего обстоятельства.

Рассмотренные правила квалификации составляют лишь незначительную часть проблемы квалификации соучастия в преступлении. В настоящем параграфе задача состояла не в том, чтобы глобально исследовать общие и специальные правила квалификации действий соучастников, а в том, чтобы сформулировать наиболее общие правила квалификации действий каждого из соучастников преступления, которое может быть совершено только специальным субъектом. А эта задача рассматривалась, в свою очередь, лишь как составная часть проблемы квалификации преступлений со специальным субъектом.

yurotdel.com

§ 1. Квалификация преступлений, совершаемых в группе со специальным субъектом

§ 1. Квалификация преступлений, совершаемых в группе со специальным субъектом

Рассматривая проблемы квалификации соучастия в преступлениях со специальным субъектом, необходимо сразу обратить внимание на следующее. Институт соучастия в настоящее время, как и раньше, является одним из наиболее важных, сложных и недостаточно разработанных институтов в уголовном праве. Не случайно данному институту на различных этапах развития отечественного уголовного права ученые посвящали многочисленные исследования и фундаментальные труды. [290]

Институт соучастия самым тесным образом связан с проблемами квалификации преступлений, в частности, когда речь идет о соучастии в преступлениях со специальным субъектом.

И хотя институт соучастия в УК РФ 1996 г. значительно уточнен и детализирован по сравнению с предшествующим уголовным законодательством (УК РСФСР 1922, 1926, 1960 гг.), тем не менее он требует своего дальнейшего совершенствования, особенно с точки зрения квалификации соучастия в преступлениях, совершаемых специальными субъектами.

Проблемы квалификации соучастия в преступлении со специальным субъектом всегда вызывали большой интерес ученых и практиков. Данной проблеме посвящены многочисленные труды отечественных исследователей уголовного права.[291]

По существу научные споры о квалификации совершенных в соучастии преступлений со специальным субъектом, начатые в начале советского периода, не прекращаются и до настоящего времени, поскольку институт соучастия и уголовно-правовое понятие «специальный субъект преступления» требуют своего дальнейшего изучения в современном контексте.

Не случайно проблемы квалификации преступлений считаются самыми сложными проблемами в уголовном праве, особенно, когда речь идет о соучастии в преступлении со специальным субъектом.

Действующий уголовный закон впервые закрепил положение о соучастии в преступлении со специальным субъектом, которое имеет свои особенности уголовной ответственности (ч. 4 ст. 34 УК РФ).

Особенно сложно квалифицировать соучастие в преступлениях со специальным субъектом, когда общественно опасные деяния совершаются группой лиц. В ст. 35 УК РФ законодатель достаточно подробно раскрывает понятие «группа» применительно к институту соучастия. При этом групповые преступления со специальным субъектом, представляя повышенную общественную опасность, могут совершаться как при простом, так и при сложном соучастии. В зависимости именно от формы соучастия осуществляется квалификация групповых преступлений. Вместе с тем общественная опасность преступной группы чаще всего зависит не только от того, каким общественным отношениям причиняется вред в момент совершения преступления, но и как оно совершается специальным субъектом в составе группы. В этой связи велика значимость и других лиц, выполняющих различные роли в механизме совершения преступления.

В ст. 33 УК РФ наряду с исполнителем предусмотрены еще три вида соучастников преступления: организатор, подстрекатель и пособник, ответственность которых определяется характером, а также степенью фактического участия каждого в совершении преступления.

При этом при квалификации действий организатора, подстрекателя и пособника можно ссылаться и на конкретную часть ст. 33 УК РФ, которая соответствует роли каждого соучастника в преступлении. В свою очередь, как раньше было отмечено, общие правила квалификации преступлений, совершенных в соучастии со специальным субъектом, предусмотрены в ч. 4 ст. 34 УК РФ.

Показательно соучастие в преступлении со специальным субъектом, когда речь идет об изнасиловании, совершаемом группой лиц (п. «б» ч. 2 ст. 131 УК РФ). Следует отметить, что специальным субъектом данного преступления может быть лишь лицо, характеризующееся социально-демографическим признаком мужского пола, достигшее 14 лет. Вместе с тем, Пленум Верховного Суда РФ в п. 10 постановления от 15 июня 2004 г. № 11 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации» разъяснил, что групповым изнасилованием признаются не только действия лиц, непосредственно совершивших насильственный половой акт, но и действия лиц, которые содействовали им путем применения физического или психического насилия к потерпевшему лицу, причем действия лиц, лично не совершивших насильственного полового акта, но путем применения насилия содействовавших другим лицам в преступлении, необходимо квалифицировать как соисполнительство в групповом изнасиловании, а также совершении насильственных действий сексуального характера (ч. 2 ст. 33 УК РФ).[292]

Необходимо также отметить, что как соисполнительство в групповом изнасиловании рекомендовано квалифицировать действия лиц, лично не совершавших насильственного полового акта, но применявших насилие к потерпевшей или содействовавших другим в ее изнасиловании, в п. 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 4 от 22 апреля 1992 г. «О судебной практике по делам об изнасиловании» (в редакции постановления Пленума № 11 от 21 декабря 1993 г.).[293]

В этой связи в уголовно-правовой литературе, прокурорской и судебно-следственной практике специальным субъектом при соисполнительстве в групповом изнасиловании признается и лицо женского пола.[294] По справедливому замечанию профессора Б. В. Волженкина, здесь мы сталкиваемся с отступлением от правила, сформулированного законодателем в ч. 4 ст. 34 УК РФ.[295] В ней говорится, что лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в конкретной статье Особенной части УК, участвовавшее в совершении преступления, предусмотренного данной статьей, подлежит уголовной ответственности за это преступление в качестве его организатора, подстрекателя или пособника.

Вместе с тем, если говорить о самом изнасиловании, то оно представляет собой сложное составное преступление, поскольку его объективная сторона характеризуется совершением двух разных обязательных действий: насилия и полового сношения с лицом женского пола вопреки воле последнего, что предусмотрено в диспозиции ч. 1 ст. 131 УК РФ.

Следовательно, объективная сторона изнасилования не может состоять из одного преступного деяния – насилия или полового сношения, любое из которых может совершить только специальный субъект преступления – лицо мужского пола. Если же говорить о лице женского пола, то оно может выполнить часть объективной стороны – применить по отношению к потерпевшей только насилие, в результате чего совокупность действий, которые должны образовать состав изнасилования, отсутствует. Лицо женского пола не обладает дополнительным признаком специального субъекта преступления – признаком мужского пола, который вытекает из смысла закона, и не может быть соисполнителем, когда совершается изнасилование группой лиц с ее участием. Действия лица женского пола, не совершившего непосредственно полового акта, а лишь насильственно содействовавшего изнасилованию, должны подпадать под правило ч. 4 ст. 34 УК РФ и квалифицироваться как соучастие (пособничество) в изнасиловании со ссылкой на ст. 33 УК РФ. Следует согласиться с А. П. Дьяченко в том, что лица, не совершившие непосредственно насильственного полового акта с потерпевшей, а лишь содействовавшие этому, не могут считаться соисполнителями, а должны отвечать за соучастие в изнасиловании.[296]

Данная квалификация в каждом конкретном случае может иметь место и в отношении лиц мужского пола, которые не совершали непосредственно насильственного полового акта, а лишь содействовали ему, так как с их стороны не выполняется в полном объеме объективная сторона состава изнасилования, состоящая из двух обязательных действий – конкретного насилия и полового сношения в отношении потерпевшей. При этом несовершеннолетние лица (в возрасте до 14 лет) в силу своего возраста не могут быть общим и специальным субъектом преступления, а поэтому они не могут рассматриваться в качестве соучастников состава изнасилования при квалификации их противоправных действий.

В этой связи позиция Пленума Верховного Суда РФ по данному вопросу, нашедшая свое отражение в п. 10 постановления от 15 июня 2004 г. «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 УК РФ», требует изменения редакции, так как противоречит правилу, сформулированному законодателем в ч. 4 ст. 34 УК РФ правилу, согласно которому лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в статье Особенной части УК РФ, несет уголовную ответственность за преступление в качестве организатора, подстрекателя, а также пособника.

Данное нововведение поможет избежать ошибок в судебно-следственной практике при решении вопросов квалификации преступлений, совершаемых в соучастии со специальным субъектом, в частности, когда речь идет о групповом изнасиловании.

Однако следует отметить, что редакция ч. 4 ст. 34 УК РФ не является безупречной и подвергается со стороны ученых-юристов (В. С. Комиссарова[297], Б. В. Волженкина [298], А. П. Козлова[299] и других) критике, когда речь идет о квалификации преступлений со специальным субъектом, совершаемых организованной группой. К таким преступлениям относятся, например: изнасилование (ст. 131 УК РФ); присвоение и растрата, совершенные лицом с использованием своего служебного положения (ст. 160 УК РФ); контрабанда, совершенная должностным лицом (ст. 188 УК РФ); получение должностным лицом взятки (ст. 290 УК РФ); дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ч. 3 ст. 321 УК РФ), и др.

Как показало наше исследование, 8 % всех преступлений со специальным субъектом, что ранее было отмечено, составляют общественно опасные деяния, направленные против военной службы, объединенные законодателем в главу 33 (раздел 11 УК РФ).

Изучение судебно-следственной практики Военного суда Санкт-Петербургского гарнизона показало, что значительное количество воинских и общеуголовных преступлений совершается военнослужащими совместно с гражданскими лицами, в связи с чем в практике возникают определенные трудности с квалификацией, в частности, когда речь идет о совершении преступлений в группе.

В юридической литературе и судебно-следственной практике вопрос об участии в воинских преступлениях граждан, не являющихся военнослужащими или военнообязанными, решается по-разному. Трудности возникают при привлечении виновных к уголовной ответственности в преступлениях со специальным субъектом, где исполнителем является военнослужащий или военнообязанный. При этом лица, не являющиеся субъектами преступлений, предусмотренных гл. 33 УК, согласно ч. 4 ст. 34 УК за участие в совершении воинских преступлений несут уголовную ответственность в качестве организаторов, подстрекателей или пособников.

Однако в тех случаях, когда исполнителем преступления является гражданское лицо, а военнослужащий выступает в роли организатора, подстрекателя или пособника, вряд ли целесообразно говорить о воинском преступлении со специальным субъектом. Скажем, если военнослужащий по мотивам мести своему командиру за его требовательность склонил гражданских лиц к насилию над ним, то такой военнослужащий, как полагает Х. М. Ахметшин, подлежит уголовной ответственности по ст. 242 УК РСФСР (ст. 334 УК РФ) – за насильственные действия в отношении начальника, а гражданские лица, учинившие это насилие, – по ст. 17 и ст. 242 УК РСФСР как пособники преступления.[300]

Нельзя согласится с подобной квалификацией, противоречащей уголовному закону (ст. 237 УК РСФСР). Не соответствует данная точка зрения и логике ст. 331 УК РФ. На наш взгляд, в этой ситуации гражданские лица как исполнители должны нести уголовную ответственность не за воинское преступление, а за преступление против личности – причинение вреда здоровью потерпевшего (в зависимости от тяжести наступивших последствий). Военнослужащий же, склонивший гражданских лиц к совершению преступления, должен отвечать за подстрекательство к нему по соответствующей статье Особенной части УК со ссылкой на ст. 17 УК РСФСР (ст. 33 УК РФ). Такая квалификация не только не противоречит указанным нормам, но и больше отвечает смыслу и логике уголовного закона.

Говоря о соучастии в преступлении со специальным субъектом, следует иметь в виду, что лица, не являющиеся военнослужащими, не могут быть также и соисполнителями воинского преступления. В связи с этим сопротивление, оказанное военнослужащим совместно с гражданским лицом патрульному наряду, не может квалифицироваться как соисполнительство.

Следовательно, гражданские лица могут выступать в роли организаторов, пособников и подстрекателей, но они не могут быть исполнителями и соисполнителями воинских преступлений. Данную точку зрения не разделяет С. Ф. Милюков, который в своей монографии пишет, что лицо, не обладающее специальными признаками субъекта, применительно к некоторым воинским преступлениям может нести уголовную ответственность наряду со специальным субъектом в качестве исполнителя или соисполнителя.[301]

Некоторые воинские преступления могут быть совершены не любым специальным субъектом, а лишь таким, который наряду с дополнительными признаками обладает еще и специальными, связанными с особенностями их военной службы. Скажем, неисполнение приказа (ст. 332 УК) могут совершить только подчиненные. Вместе с тем субъектами преступлений, предусмотренных ст. 341, 342, 343 УК и др. (нарушение правил несения пограничной службы, нарушение уставных правил караульной службы, нарушение правил несения службы по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности), могут быть признаны только лица, входящие в состав пограничного наряда, караула (вахты) или войскового наряда по охране общественного порядка. В указанных случаях для привлечения военнослужащих к уголовной ответственности по той или иной статье гл. 33 УК РФ прежде всего следует установить, обладало ли данное лицо соответствующими специальными признаками субъекта воинского преступления.

В судебно-следственной практике довольно распространены преступления, связанные с неуставными взаимоотношениями между военнослужащими, которые являются специальными субъектами и совершают общественно опасные деяния в соучастии.

Например, Военный суд Санкт-Петербургского гарнизона в открытом судебном заседании рассмотрел уголовное дело по обвинению военнослужащих Г. и К. в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 335 УК РФ.

Судебным следствием было установлено, что военнослужащий Г. в марте 1997 г. в помещении казармы, будучи недоволен уходом на законных основаниях в увольнение не находившегося с ним в отношениях подчиненности рядового А. и желая выразить свое мнимое превосходство, ударил А. кулаком в лицо, причинив ему кровоподтеки. В свою очередь, военнослужащий К., узнав о противоправных действиях своего сослуживца Г., тоже решил показать свое превосходство и унизить А., в связи с чем нанес потерпевшему пять ударов кулаком в грудь.

По заключению судебно-медицинского эксперта, на теле А. имелись повреждения в виде кровоподтеков в области левой щеки, несколько кровоподтеков в области грудины и кровоизлияние левого глаза, не повлекшие временной утраты трудоспособности.

В судебном заседании и на следствии подсудимые вину свою признали, установлена их виновность и материалами уголовного дела. Поэтому суд правильно осудил военнослужащих Г. и К. за воинское преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 335 УК РФ, – нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности, в котором они являются специальными субъектами.[302]

В данном случае совершено преступление в виде соисполнительства двумя специальными субъектами (военнослужащими) без предварительного сговора.

В случае, когда в избиении военнослужащего вместе со специальными субъектами будет принимать участие и неспециальный субъект, вряд ли его действия следует расценивать как исполнение или соисполнение воинского преступления. Здесь следует согласиться с С. С. Аветисяном, по мнению которого подобная квалификация, встречающаяся в судебной практике, является ошибочной. [303]

Говоря о групповых преступлениях со специальным субъектом, обратимся к другому примеру судебно-следственной практики.

11 февраля 1997 г. около 20 часов Е. купил наркотическое средство. Спрятал наркотик в коробок из-под спичек. Увидев автомашину с сотрудниками милиции, Е. выбросил коробок с наркотическим средством. Сотрудники милиции досмотрели Е., место его задержания и обнаружили указанный коробок. После этого Е. был задержан по подозрению в незаконном приобретении и хранении наркотического средства и доставлен в РОВД, где К. и Р. длительное время его избивали, требуя признания.

По приговору суда К. и Р осуждены по п. «а» ч. 3 ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий с применением насилия) и ч. 2 ст. 302 УК РФ (принуждение к даче показаний с применением насилия).

Однако Президиум Верховного Суда РФ приговор в части осуждения К. и Р по ч. 2 ст. 302 УК РФ отменил и дело прекратил за отсутствием в действиях обвиняемых состава преступления, указав следующее.

Как видно из материалов дела, Е. задержан по подозрению в преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 228 УК РФ. Однако он не был признан подозреваемым.

Следовательно, к лицам, перечисленным в ст. 302 УК РФ (подозреваемый, обвиняемый, потерпевший, свидетель), Е. не относился, а осужденные не являлись лицами, производящими дознание и предварительное следствие.

В связи с изложенным деяния осужденных по данному эпизоду были правильно квалифицированы как совершение должностными лицами с применением насилия действий, явно выходящих за пределы их полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан.

В этом случае имело место также простое соучастие (соисполнительство), совершенное группой лиц по предварительному сговору.

Сотрудники милиции К. и Р. являлись представителями власти и совершили должностное преступление, предусмотренное ст. 286 УК РФ. Они обладали признаками специального субъекта, которые законодательно закреплены в примечании к ст. 318 УК РФ.

Поэтому деяния старших оперуполномоченных милиции К. и Р. Президиум Верховного Суда РФ правильно квалифицировал как групповое преступление, совершенное должностными лицами, действия которых явно выходили за пределы их полномочий и повлекли существенное нарушение прав и законных интересов граждан.[304]

Таким образом, в обоих приведенных примерах налицо простая форма соучастия (соисполнительство) (без предварительного сговора и группой лиц по предварительному сговору, соответственно), где каждый из соучастников соответствующей группы является специальным субъектом преступления и полностью или частично выполняет объективную сторону совершаемого им преступления. В первом примере это были военнослужащие, а во втором – представители органов внутренних дел.

Говоря о соисполнительстве в групповых преступлениях со специальным субъектом, следует обратить внимание на рекомендации, содержащиеся в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. № 6 «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе». В п. 13 данного постановления отмечается, что взятку или предмет коммерческого подкупа следует считать полученными по предварительному сговору группой лиц, когда в преступлении участвовали два или более должностных лица, которые заранее договорились о совместном совершении данного преступления с использованием своего служебного положения. При этом не имеет значения, какая сумма получена каждым из этих лиц.[305]

Понятие должностного лица, на что было обращено внимание, определено законодателем в примечании к ст. 285 УК РФ. Должностное лицо является специальным субъектом, обладающим дополнительными и присущими только ему характерными признаками, связанными с занимаемым им положением в государственных органах, органах местного самоуправления, государственных и муниципальных учреждениях и в Вооруженных Силах России. Поэтому получение взятки может осуществить только должностное лицо лично или по предварительному сговору в группе, когда имеет место соучастие.

law.wikireading.ru

Популярное:

  • Закон вступление в права наследства Основное содержание закона о наследстве Закон о наследстве регулирует особую процедуру, которая обусловливает переход прав и обязанностей, а также имущества умершего гражданина его родственникам или иным лицам, в том числе […]
  • Жалоба на методиста Если не устраивает заведующая детским садом … Вопрос: Добрый день! Г. Калининград. Скажите, пожалуйста, если родителей полностью не устраивает заведующая детским садом, могут ли они требовать от начальника управления образования […]
  • Бланк заявления иностранного гражданина по месту жительства Как составляется заявление иностранного гражданина или лица без гражданства о регистрации по месту жительства Житель другого государства, прибывший в РФ, должен подать в миграционную службу заявление иностранного гражданина или […]
  • Помощь юриста по автокредиту Суд по автокредиту – советы адвоката Если вы берете целевой кредит на покупку автомобиля, то купленная вами машина будет оформлена как залог. Грубо говоря, в случае невыплаты автокредита банк имеет право забрать у вас автомобиль […]
  • Счетчики на газ закон Президент РФ отменил обязательную установку счетчиков на газ Президент Владимир Путин подписал закон, который вносит поправку в закон № 261-ФЗ "Об энергосбережении. " и отменяет обязательную установку газовых счетчиков в […]
  • Когда пенсии за январь 2013 ЧТО ВАЖНО ЗНАТЬ О НОВОМ ЗАКОНОПРОЕКТЕ О ПЕНСИЯХ Подписка на новости Письмо для подтверждения подписки отправлено на указанный вами e-mail. 27 декабря 2013 График выплаты пенсий, ЕДВ и иных социальных выплат за январь 2014 года […]
  • Получить пенсионные накопления по наследству Как унаследовать средства пенсионных накоплений наследодателя? Наследодатель при жизни вправе в любое время подать заявление в территориальный орган ПФР и определить конкретных лиц (правопреемников) и доли средств, которые […]
  • Основные признаки права собственности Понятие и основные признаки права собственности на природные объекты и ресурсы. ГК, Статья 209. Содержание права собственности. Право владения означает закрепленную законом возможность фактичес­кого обладания природным объектом, […]