Урки в законе

Урки в законе

Слово «урка» очень часто использовалось еще лет 20-30 назад. Сейчас его употребление встречается все реже и в основном в кругах заключенных. Раньше и гражданские лица могли называть «уркой» любого подозрительного товарища, внешний вид и поведение которого явственно указывали на его принадлежность к преступным кругам.

Значения слова «урка»

Слово относится к воровскому жаргону (арго) и имеет три очень близких по смыслу значения. В первом случае имеется в виду обычный вор, который грабит квартиры, совершает налеты на магазины и пр. Мелких воришек, орудующих в подворотнях, называют не «урками», а «гоп-стопниками». Обычно они поджидают жертв в темных закоулках.

Гоп-стопник присматривает себе жертву определенного склада — такую, которая не сможет или просто побоится оказать активное сопротивление. После этого следует просьба прикурить, угроза и, собственно, грабеж. Добыча гоп-стопников — кошельки, часы, телефоны, украшения. Такие воры считаются в уголовном мире преступниками мелкого пошиба.

Настоящие урки на мелочевку не размениваются. Они грабят по-крупному: выносят из магазинов всю выручку, «чистят» квартиры и т. д. После каждого налета следует сбыт наворованного на крупную сумму. Обычно за такие преступления вор получает солидный срок, а если во время грабежей случались жертвы, то и в колонии усиленного режима.

Отсюда вытекает второе значение слова «урка» — злостный преступник-рецидивист, отбывающий срок в тюрьме или колонии усиленного режима. Урки-рецидивисты – уркаганы — никогда не останавливаются. После первой отсидки они принимаются за свое обычное ремесло, в результате чего опять оказываются за решеткой.

Третье значение слова «урка» — вообще любой заключенный, отпетый уголовник, отличающийся дерзким поведением. Урки (в этом смысле) ведут определенный образ жизни, практически всегда входят в какие-то преступные группировки, банды и поддерживают самые тесные связи с преступным миром.

Для урок не существует общепризнанных социальных норм. Они живут по своим правилам («понятиям») и с презрением относятся к обычным мирным гражданам. Представители закона вызывают у таких уголовников глубокое презрение и плохо скрываемую ненависть.

Происхождение слова «урка»

Существует несколько версий, откуда произошло это жаргонное слово. Одни источники указывают, что в XIX веке ссыльнокаторжных, которые днем выполняли тяжелые работы на лесоповале или рудниках, называли «урочными каторжанами». Сокращенно — урка (ур-ка).

Урочные каторжане отличались от бессрочных (сосланных навечно) тем, что могли отбыть наказание и вернуться туда, где раньше жили. Обычно такие уголовники после первого срока опять шли воровать и в очередной раз оказывались на каторге. С тех пор это значение слова закрепилось и стало использоваться для обозначения всех преступников-рецидивистов.

По другой версии, слово «урка» происходит от древнего тюркского корня «ур». Он входит в состав казахских слов «уры», «урлык», которые буквально обозначают «вор», «грабеж». В тюркском языке слово «урк» обозначает свирепого, очень опасного человека. «Уркаган» в тюркском выглядит как два слова: «ур» и «каган», что буквально обозначает страшного главу, то есть вожака банды, атамана, главного вора.

Еще одна версия происхождения этого слова связана с традиционной для всего воровского жаргона этимологией. Слово «урка» позаимствовано из языка евреев, живших и процветавших когда-то в Одессе. В этом портовом городе в прошлом веке не только буйным цветом расцвела еврейская мафия, но и сформировался сам воровской язык с его колоритными словечками, которые знал весь Советский Союз. На иврите слово «урка» обозначает человека, находящегося за решеткой, преступника.

russian7.ru

Урки в законе

Противостояние этих криминальных групп было одним из самых значимых в борьбе за власть в преступном мире во время существования РСФСР-СССР.

Многие бывшие царские кадровые военные после Гражданской войны выбрали преступную стезю. Попав в тюрьмы и лагеря, они стремились подчинить себе воровскую «чернь». В преступном мире их стали называть жиганами.

Считается, что воры в законе-уркаганы одержали верх в борьбе с «бывшими»-жиганами при активном участии представителей официальной власти ей требовалось всеми способами искоренить влияние в преступной среде «идейных» авторитетов.

Происхождение воров в законе и жиганов

Исследователи истории российской преступности расходятся в мнениях о том, «откуда есть пошли» воры в законе. Одна из версий гласит, что они появились при участии НКВД: якобы для того, чтобы чекистам было легче контролировать поведение осужденных в лагерях и тюрьмах. Однако подобная версия слишком противоречива никакого официального подтверждения она не имеет, да и собственно сам кодекс воровской чести, состоящий из нескольких «не» (не работать, не сотрудничать с любой властью и т. д.), не вписывается в гипотезу «энкавэдэшного» происхождения воров в законе.

Другая версия создания кодекса воровской части и собственно воров в законе прямо противоположна предыдущей: многие исследователи полагают, что эта система выстроена… бывшими белыми офицерами, влившимися в уголовную среду России после разгрома Красной Армией Белого движения: они для создания столь четкой и идеологически выверенной иерархической конструкции были элементарно грамотнее урок. Более того, один из сегодняшних авторитетов преступного мира Саша Север утверждает: воровские правила схожи с кодексом офицерской чести, что косвенно подтверждает причастность бывших царских офицеровк созданию данного воровского института. Еще одно косвенное подтверждение «офицерской» версии: до революции 1917 года подобной жесткой иерархической градации в российском воровском мире не существовало.

Термин «жиган» существовал задолго до появления словоформы «вор в законе», и с течением времени его значение менялось. Если до революции жиганами называли наибеднейших каторжан или сидельцев, полностью проигравшихся в карты, то с приходом советской власти жиган — это уже дерзкий, отчаянный преступник, уголовный вожак. Затем в преступной среде так стали называть «бывших» в прошлом белых офицеров, стремившихся к лидерству в криминальном мире. Считается, что подразделение воровского мира на уркаганов (представителей старой воровской формации) и «новых» жиганов произошло в 20-х годах прошлого века.

Как проходила борьба за лидерство

О противостоянии уркаганов и жиганов имеются противоречивые сведения, поскольку до сих пор до конца не ясна природа происхождения воров в законе эта тема еще недостаточно исследована. Руководившие большим количеством банд беспризорных и босяков, жиганы, в отличие от уркаганов, грабили, убивали и разбойничали, прежде всего, из ненависти к советской власти, лишившей их прежних благ и социального положения. Судя по сохранившимся документам, делали они это более организованно и дерзко, нежели уркаганы, в таких бандах действовала жесткая военная дисциплина.

В значительной степени умалению роли жиганов поспособствовало введение в 1926 году статьи 59 «Особо опасные преступления против порядка управления». Если «социально близкий элемент» мог за квартирную кражу получить до года лагерей, то, к примеру, за организованное ограбление банка (бандитизм) зачастую ставили к стенке. А против порядка управления выступали как раз бандитствующие жиганы.
В конце 20-х годов процесс борьбы за главенство в криминальном мире активно начал развиваться в местах лишения свободы. По данным на начало 1929 года, в российских лагерях и тюрьмах содержалось порядка 37 тысяч преступных авторитетов-урок, и среди них были не только русские, но и выходцы с Кавказа, Средней Азии. На это время (конец 20-х начало 30-х годов), судя по всему, и приходится активная фаза противостояния уркаганов и жиганов.

Впоследствии жиганы вынуждены были отступить — на стороне урок активно выступало начальство лагерей и тюрем, которому идеологически важно было задавить именно «идейных» главарей банд, замахивавшихся на государственные устои.

С особой жестокостью

Однако свои позиции жиганы еще долго не сдавали. Так, бывшие белогвардейцы, в Соловецких лагерях особого назначения (знаменитый СЛОН) в 30-х годах стремились занять самые «хлебные» места. Они отличались особой жестокостью по отношению к другим заключенным: об этом, в частности, писали в своих работах бывшие сидельцы академик Дмитрий Лихачев и литератор Александр Солженицын. Причем случалось, что писатели упоминали в своих трудах одних и тех же личностей.

russian7.ru

Урки в законе

Для неопытного политзаключенного, для арестованной за буханку хлеба крестьянской девушки, для неподготовленного депортированного поляка первая встреча с урками была настоящим потрясением, столкновением с чем-то непостижимым. Евгения Гинзбург впервые столкнулась с матерыми преступницами на пароходе, который вез ее на Колыму:

«Это были не обычные блатнячки, а самые сливки уголовного мира. Так называемые „стервы“ — рецидивистки, убийцы, садистки, мастерицы половых извращений. Они сию же минуту принялись терроризировать „фраерш“, „контриков“. Их приводило в восторг сознание, что есть на свете люди, еще более презренные, еще более отверженные, чем они, — враги народа! Они отнимали у нас хлеб, вытаскивали последние тряпки из наших узлов, выталкивали с занятых мест». [795]

У Александра Горбатова, будущего генерала и героя войны, которого трудно назвать трусливым человеком, на том же пароходе «Джурма», направлявшемся тем же маршрутом в Магадан, украли сапоги: «Сильно ударив меня в грудь и по голове, один из уголовных с насмешкой сказал: „Давно продал мне сапоги и деньги взял, а сапог до сих пор не отдает“. Рассмеявшись, они с добычей пошли прочь, но, увидев, что я в отчаянии иду за ними, они остановились и начали меня снова избивать на глазах притихших людей». [796]

Подобное описывают десятки свидетелей. В бараках и поездах урки кидались на других заключенных в какой-то безумной ярости, сбрасывали их с нар, отбирали последнюю одежду, орали, завывали, матерились. Нормальному человеку их вид и поведение казались дикими. Поляка Антони Экарта привело в ужас «полнейшее бесстыдство урок: они открыто отправляли все свои естественные потребности, в том числе занимались онанизмом. Это придавало им поразительное сходство с обезьянами, с которыми у них, казалось, было гораздо больше общего, чем с людьми». Мария Иоффе, вдова известного советского дипломата, писала, что блатные, не стесняясь, справляли нужду прямо у палаток и не испытывали ни жалости, ни сочувствия даже друг к другу: «Жрет, гадит, живет только тело». [797]

Лишь спустя недели или месяцы лагерной жизни новичку становилось ясно, что уголовный мир неоднороден, что у него есть своя иерархия, свои разряды, что воры бывают разные. Лев Разгон пишет: «Теперь они все были поделены на касты, на сообщества с железной дисциплиной, со множеством правил и установлений, нарушение которых жестоко каралось: в лучшем случае — полным изгнанием из уголовного сообщества, а часто и смертью». [798]

Поляк Кароль Колонна-Чосновский, оказавшийся единственным политическим в чисто уголовном северном лесозаготовительном лагере, также отмечает различия: «Русский уголовник в те дни развил в себе колоссальное классовое сознание. По существу, класс для него было все. На вершине иерархии стояли большие шишки, грабившие банки или поезда. Одним из таких был Гриша Черный, главарь лагерной мафии. На нижней ступени лестницы — мелкие воришки, карманники. Шишки использовали их как слуг или посыльных и относились к ним крайне пренебрежительно. Прочие преступники образовывали „средний класс“, который, в свою очередь, был неоднородным.

Во многом это странное общество было карикатурным подобием „нормального“ мира. В нем можно было найти эквиваленты всех оттенков человеческих достоинств и слабостей. Легко было, например, распознать амбициозного человека на пути к успеху, сноба, карьериста, плута, но также и честного, великодушного человека…». [799]

Верхнюю ступень занимали профессиональные преступники — урки, блатные. В их числе были воры в законе — элита преступного мира, выработавшая сложный кодекс правил и обычаев, который возник до ГУЛАГа и пережил его. Воры в законе не имели ничего общего с подавляющим большинством заключенных ГУЛАГа, сидевших по уголовным статьям. Так называемые бытовики — люди, осужденные за мелкую кражу, за нарушение трудовой дисциплины или за другие неполитические преступления, — ненавидели воров в законе так же сильно, как политзаключенных.

Этому трудно удивляться: культура воров в законе очень сильно отличалась от культуры рядовых советских граждан. Воровские законы и обычаи зародились глубоко в недрах преступного мира царской России, в воровских и нищенских группировках, контролировавших мелкую преступность в ту эпоху. [800] Но в первые десятилетия советской власти они распространились гораздо шире. Их переносчиками стали сотни тысяч беспризорников — прямых жертв революции, гражданской войны и коллективизации, начинавших уличными детьми и затем становившихся ворами. К концу 20-х годов, когда в массовом порядке стали создаваться лагеря, профессиональные преступники уже стали совершенно отдельным сообществом с жестким кодексом поведения, запрещавшим им иметь какие-либо дела с советским государством. Настоящий вор в законе отказывался работать, иметь паспорт и тем или иным образом сотрудничать с властями — разве только с той целью, чтобы использовать власти в своих интересах. В «аристократах» из пьесы Николая Погодина, поставленной в 1934-м, уже узнаются воры в законе, из принципа отказывающиеся делать какую бы то ни было работу. [801]

Программы перевоспитания начала 30-х, как правило, были нацелены скорее на воров, чем на политических. Будучи «социально близкими» (в отличие от «социально опасных» политических), воры считались людьми исправимыми. Но к концу 30-х власти, судя по всему, отказались от идеи перевоспитания профессиональных преступников. Вместо этого они решили использовать их для контроля и устрашения других заключенных, в первую очередь «контрреволюционеров», которых воры, естественно, не любили. [802]

Ситуация не была совсем уж новой. Столетием раньше уголовные преступники в сибирских острогах уже ненавидели политзаключенных. В «Записках из Мертвого дома» Достоевский приводит слова одного арестанта: «Да-с, дворян они не любят, — заметил он, — особенно политических, съесть рады; немудрено-с. Во-первых, вы и народ другой, на них не похожий…». [803]

В СССР примерно с 1937 года и до конца войны лагерное начальство открыто использовало небольшие группы профессиональных преступников для контроля над остальными заключенными. В этот период воровская верхушка не работала и только заставляла работать других. [804] Лев Разгон пишет: «Они не работали, но им приписывали полную выработку; они облагали денежной данью всех „мужиков“ — работающих; они половинили посылки, покупки в ларьке; бесцеремонно курочили новые этапы, забирая у новичков лучшую одежду. Словом — они были рэкетирами, гангстерами, членами маленькой мафии, и все „бытовики“ — а их было большинство — ненавидели „законников“ лютой ненавистью». [805]

Некоторым политическим, особенно после войны, удавалось наладить отношения с ворами в законе. Иным уголовным боссам нравилось иметь политических в качестве приближенных или дружков. Александр Долган завоевал уважение такого босса в пересыльном лагере, победив в кулачной драке урку низшего разряда. [806] Отчасти из-за подобной победы Марлен Кораллов, молодой политзаключенный, ставший впоследствии одним из основателей общества «Мемориал», был замечен Николой, который «практически был хозяином зоны». Никола велел Кораллову занять койку рядом с ним. Это решение тут же повысило лагерный статус Кораллова: «Лагерь уже понял: если я вхожу в первую тройку около Николая, я уже вхожу в некую элиту. Мгновенно изменилось отношение ко мне».

В большинстве случаев власть воров над политическими была абсолютной. Это помогает понять, почему они, по выражению одного криминолога, чувствовали себя в лагерях как дома: им жилось там лучше, чем другим, и у них там была реальная власть, какой они не пользовались на воле. [807] В интервью со мной Кораллов рассказал, что у Николы единственного на весь барак была железная койка в два яруса на него одного. «Слуги» Николы следили за тем, чтобы никто не нарушал этот порядок, они же, когда у него собирались люди, завешивали его место в бараке одеялами, чтобы никто снаружи не подсматривал. Подход к «хозяину» внимательно контролировался. Для таких заключенных большой срок мог быть предметом некой гордости. «Какие-то молодые ребята, — по словам Кораллова, — для того чтобы повысить свой авторитет, делали попытку побега, безнадежную, но они получали еще двадцать пять, потом попытку, предположим, саботажа, еще двадцать пять лет. И когда он приезжает куда-то, о, у него сто лет, он вот какая фигура по лагерному счету».

Высокий статус блатных делал их мир привлекательным для молодых зэков, которых иногда вводили в воровское братство посредством сложных ритуалов «инициации». Согласно данным, собранным в 50-е годы агентами милиции и администрацией лагерей, всякий вступающий в сообщество давал клятву быть хорошим вором и соблюдать строгие правила воровской жизни. Опытные воры давали новичку рекомендацию — возможно, хвалили за «нарушение лагерной дисциплины» — и присваивали ему кличку. Новость о церемонии быстро распространялась по лагерям посредством воровской системы связи, поэтому даже если молодого вора переводили в другой лагпункт, статус за ним сохранялся. [808]

Такую систему увидел в 1946-м подростком один зэк, чей рассказ передает Николай Медведев в книге «Узник ГУЛАГа». Ссыльного парнишку, отправленного на Колыму за кражу высыпавшегося в реку колхозного зерна, еще в пути взял под крыло и постепенно ввел в воровской мир «главный урка» Малай. На прииске рассказчику велели было мести пол в столовой, но Малай вырвал у него из рук метлу. «И я не стал работать, как не работали все воры. За меня подметали, убирали, мыли другие зеки…».

Лагерная администрация, объясняет рассказчик, смотрела на это сквозь пальцы. «Для ментов одно было важно — это чтобы прииск давал золото, как можно больше золота и чтобы в лагере не было хипиша, держался порядок». И воры, говорит он скорее одобрительно, этот порядок в целом поддерживали. Лишаясь части рабочей силы, лагерь зато выигрывал в дисциплине. «Если кого-то шибко обижали на зоне, то пострадавший искал защиту не у хозяина, не у ментов, а шел к ворам…». Это, утверждает рассказчик, «в какой-то мере сдерживало проявление чрезмерного насилия и произвола».

Воровская власть в лагерях изображена здесь скорее в положительном свете, и это необычно: ведь сами урки, многие из которых были малограмотны, не писали мемуаров, а «нормальные» авторы, писавшие о ГУЛАГе, — свидетели террора, грабежа и насилия, чинимых блатными над другими заключенными, — страстно их ненавидели. «Вор-блатарь стоит вне человеческой морали, — решительно заявляет Варлам Шаламов. — Любой убийца, любой хулиган — ничто по сравнению с вором». Солженицын писал: «Именно этот общечеловеческий мир, наш мир с его моралью, привычками жизни и взаимным обращением, наиболее ненавистен блатным, наиболее высмеивается ими, наиболее противопоставляется своему антисоциальному антиобщественному кублу». [809] Анатолий Жигулин выразительно описывает один из способов, каким суки (так назывались воры, согласившиеся работать) наводили свой «порядок». Однажды, сидя в почти пустой столовой, он услышал, как два зэка спорят из-за ложки. Вошел со свитой Деземия — «старший помощник» главной суки:

«Что за шум такой? Что за спор? Нельзя нарушать тишину в столовой.

— Да вот он у меня ложку взял, подменил. У меня целая была. А он дал мне сломанную, перевязанную проволочкой!

— Я вас сейчас обоих и накажу, и примирю, — захохотал Деземия. А потом вдруг молниеносно сделал два выпада пикой ,— словно молнией выколол спорящим по одному глазу».

Влияние воров на лагерную жизнь, безусловно, было огромным. Их жаргон, который так сильно отличается от обычного русского языка, что его можно считать чуть ли не особым языком, стал в лагерях самым распространенным средством общения. Помимо богатого набора изощренных ругательств, словарь блатного жаргона, составленный в 80-е годы (многие слова и выражения сохранились с 40-х годов), содержит сотни слов, обозначающих обычные объекты — предметы одежды, части тела, инструменты. Эти слова совершенно не похожи на соответствующие слова русского языка. Для объектов и понятий, представляющих особый интерес (деньги, вор, проститутка, кража), имеются десятки синонимов. Помимо выражений, обозначающих общую причастность к преступному миру (например, «по музыке ходить»), есть много выражений для специфических видов воровства: «держать садку» — воровать на вокзале, «держать марку» — воровать в городском транспорте, «идти на шальную» — совершать незапланированную кражу, «денник» — дневной вор, «клюквенник» — церковный вор, и так далее.

«Блатную музыку» (воровской жаргон) выучивали почти все зэки, хотя не все делали это охотно. Некоторые так и не привыкли к этому языку. Одна политзаключенная, выйдя на свободу, писала: «Самое трудное в таком лагере — выносить постоянную брань и сквернословие. Ругательства, которыми уголовницы уснащают свою речь, невыносимо грубы, и кажется, что они способны разговаривать друг с другом только самыми грязными и низкими словами. Мы так ненавидели эту ругань, что когда они принимались сквернословить, мы говорили друг другу: „Если бы она умирала около меня, я бы глотка воды ей не дала“». [810]

Другие пытались изучать блатной жаргон. Еще в 1925 году один соловецкий заключенный опубликовал в лагерном журнале «Соловецкие острова» статью о происхождении ряда слов. Некоторые из них, пишет он, просто-напросто отражают воровскую мораль: о женщинах говорят языком наполовину циничным, наполовину сентиментально-слезливым. Иные слова порождены обстановкой: воры говорят «стучать» в смысле «говорить», потому что в тюрьмах они перестукиваются. [811] Другой бывший заключенный отмечает, что некоторые слова — «шмон», «мусор», «фраер» — пришли в блатной язык из идиша. [812] Вероятно, это показатель важной роли Одессы в развитии воровской культуры России.

Время от времени лагерные руководители пытались бороться с жаргоном. В 1933 году начальники Дмитлага издали приказ, который предписывал принять «соответствующие меры» к тому, чтобы заключенные, охранники и сотрудники лагерной администрации перестали использовать блатные слова, ставшие на тот момент «словами общеупотребительными, не изгоняемыми даже из официальной переписки, докладов, и т. д.». Нет никаких свидетельств о том, что приказ оказал какое-либо действие.

Настоящие воры не только говорили, но и выглядели по-другому, чем другие зэки. Их диковинные вкусы в одежде, возможно, еще больше, чем жаргон, подчеркивали их принадлежность к особой касте и усиливали их устрашающее воздействие на других заключенных. В 40-е годы, пишет Шаламов, все блатные Колымы носили на шее алюминиевые крестики. Здесь не было религиозного смысла — «это было опознавательным знаком ордена, вроде татуировки».

Моды менялись: «В двадцатые годы блатные носили технические фуражки, еще ранее — капитанки. В сороковые годы зимой носили они кубанки, подвертывали голенища валенок, а на шее носили крест. Крест обычно был гладким, но если случались художники, их заставляли иглой расписывать по кресту узоры на любимые темы: сердце, карта, крест, обнаженная женщина…». [813]

Георгий Фельдгун, чья лагерная жизнь тоже пришлась на 40-е, вспоминал: «Вор образца 1943 года ходил обычно в темно-синей шевиотовой тройке, причем брюки заправлялись в хромовые сапоги. Из-под жилетки („правилки“) виднелась косоворотка, одетая навыпуск. Наконец, кепка-восьмиклинка с пуговкой, надвинутая на глаза, дополняла экипировку. Характерными признаками были также: татуировка сентиментального характера: „Не забуду мать родную“, „Нет счастья в жизни“, затем „фикса“ во рту, то есть золотая или серебряная коронка на зубе. Вор передвигался по зоне обычно мелкими шажками, держа носки ног несколько врозь».

Татуировка, о которой пишут многие, выделяла членов воровского сообщества из общей массы лагерников и показывала место данного вора в этом сообществе. Как пишет один историк лагерной жизни, гомосексуалисты, наркоманы, осужденные за изнасилование и осужденные за убийство татуировались по-разному. [814] Солженицын конкретизирует: «Бронзовую кожу свою они отдают под татуировку, и так постоянно удовлетворена их художественная, эротическая и даже нравственная потребность: на грудях, на животах, на спинах друг у друга они разглядывают могучих орлов, присевших на скалу или летящих в небе; балдоху (солнце) с лучами во все стороны; женщин и мужчин в слиянии; и отдельные органы их наслаждений; и вдруг около сердца — Ленина или Сталина, или даже обоих Иногда посмеются забавному кочегару, закидывающему уголь в самую задницу, или обезьяне, предавшейся онанизму. И прочтут друг на друге хотя и знакомые, но и дорогие в своем повторении надписи: „Всех дешевок в рот…!“ Или на животе у блатной девчонки: „Умру за горячую…!“». [815]

Томас Сговио, который был профессиональным художником, быстро освоил ремесло татуировщика. Один из воров заказал ему портрет Ленина на груди: в блатной среде бытовало мнение, что никакие расстрелыцики не будут стрелять в портрет Ленина или Сталина. [816]

Урки отличались от других заключенных и по характеру развлечений. Сложная система ритуалов окружала их карточные игры, сопряженные с немалым риском как из-за больших ставок, так и из-за начальства, которое за карты наказывало. Но для людей, привычных к опасности, риск только повышал притягательность игры. Филолог Дмитрий Лихачев, который был заключенным на Соловках, писал: «Многие жулики сравнивают ощущение при игре с ощущением при краже». [817]

Уркам нипочем были любые запреты на карточную игру. Обыски и конфискации не давали результата. Среди воров встречались настоящие мастера изготовления карт — этот процесс в 40-е годы был весьма сложным и тонким. Прежде всего, вырезались лезвием бумажные прямоугольники. Чтобы сделать карты достаточно твердыми, листочки склеивали по пяти-шести штук с помощью крахмала, полученного протиранием жеваного хлеба через тряпку. Затем карты прессовали в течение ночи под нарами. С помощью трафарета, вырезанного из днища кружки, наносили рисунок. Для черных мастей использовали сажу. Если удавалось с помощью угроз или подкупа достать в санчасти стрептомицин, им рисовали красные масти. [818]

Карточные ритуалы могли быть элементом террора блатных над политическими. Играя друг с другом, урки ставили на кон деньги, хлеб, одежду. Проиграв свое, ставили деньги, хлеб, одежду других зэков. Густав Герлинг-Грудзинский впервые увидел это в столыпинском вагоне, ехавшем на север. Одним из его попутчиков был поляк Шкловский. В том же вагоне играли в карты трое урок, в том числе «орангутанг с плоским монгольским лицом».

«…Орангутанг внезапно швырнул карты, спрыгнул с верхней полки и стал перед Шкловским.

— Давай шинель, — заорал он, — я ее в карты проиграл. Полковник удивленно открыл глаза и, не меняя позы, пожал плечами.

— Давай, — завопил тот снова, — давай, а то глаза выколю!

Шкловский медленно встал и отдал шинель.

Только позже, в лагере, я понял смысл этой странной сцены. Игра на чужие вещи принадлежит к самым популярным развлечениям урок, а главная ее привлекательность состоит в том, что проигравший обязан изъять у постороннего зрителя заранее условленную вещь». [819]

Одна заключенная вспоминала, что так был проигран весь женский барак, где она жила. Узнав об этом, женщины с тревогой ждали несколько дней, не хотели верить — и однажды ночью их атаковали: «Шум поднялся невероятный: женщины оглушительно вопили, визжали, пока мужчины не пришли нам на помощь в конце концов оказалось, что они забрали лишь несколько охапок одежды и ранили ножом старосту». [820]

Карты порой были не менее опасны для самих блатных. Генерал Горбатов повстречал на Колыме вора, у которого на левой руке было всего два пальца. Он объяснил: «Играл в карты, проигрался, денег уже не было, поставил на карту хороший костюм — не мой, конечно, а тот, который был на только что доставленном „политическом“, — и проиграл. Костюм хотел забрать ночью, когда новичок его снимет, ложась спать, а отдать должен был до восьми часов утра. Но взять костюм мне не удалось — „политического“ в этот же день увезли в другой лагерь. Значит, долг не был уплачен. По этому случаю собрался наш совет старейшин, чтобы определить мне наказание. Истец потребовал лишить меня всех пяти пальцев левой руки. Совет предложил два пальца. Поторговались и согласились на трех.

Я положил руку на стол, истец взял палку и пятью ударами отбил у меня три пальца».

В заключение вор сказал чуть ли не с гордостью: «У нас тоже есть свои законы, да еще и покрепче, чем у вас. Провинился перед своими товарищами — отвечай». «Судебные» ритуалы были у воров такими же изощренными, как их ритуалы инициации: «суд» слушал дело и выносил виновному приговор — избить, унизить или даже убить. Колонна-Чосновский описывает долгую яростную карточную игру между двумя урками высокого ранга, в результате которой один проиграл все, что у него было, и оказался во власти победителя. Тот потребовал не ногу и не руку — ему пришла в голову другая, чрезвычайно унизительная компенсация. Он велел барачному «художнику» вытатуировать на лице проигравшего огромный половой член, направленный ему в рот. Татуировка была сделана, но минуты спустя обиженный уничтожил ее, прижав к лицу раскаленную кочергу и обезобразив себя на всю жизнь. [821] Антон Антонов-Овсеенко, сын видного большевика, вспоминал, что встретил в лагере «глухонемого»: человек проигрался в карты, и ему запретили говорить в течение трех лет. Его переводили из лагеря в лагерь, но он все равно не решался нарушить запрет, о котором знали все урки. «За нарушение его покарали бы смертью. Никому не позволено преступить воровской закон». [822]

Власти знали об этих ритуалах и порой пытались вмешиваться — не всегда успешно. В 1951 году воровской суд приговорил урку по фамилии Юрилкин к смерти. Лагерное начальство, узнав о приговоре, перевело Юрилкина вначале в другой лагерь, затем в пересыльную тюрьму, затем в третий лагерь в другой части страны. Тем не менее два вора в законе в конце концов выследили его и убили — через четыре года! Их судили и расстреляли за убийство, но даже такие наказания останавливали далеко не всех. В 1956 году советская прокуратура констатировала, что зачастую решение об убийстве того или иного заключенного, находящегося в другом лагере, выполняется беспрекословно. [823]

Воровские суды могли выносить приговоры и не-ворам — неудивительно, что они внушали такой ужас. Леонид Финкельштейн, который был политзаключенным в начале 50-х, вспоминал одно такое убийство: «Я лично видел только одно убийство… Вы видали когда-нибудь большой железный напильник? Такой напильник, заостренный с одного конца, — оружие абсолютно смертельное.

У нас был нарядчик — он распределял между зэками работу. Уж не знаю, чем он провинился. Так или иначе, воры в законе решили, что его надо убить. Это произошло, когда нас считали перед работой. Каждая бригада стояла отдельно, нарядчик стоял перед нами. Его фамилия была Казахов, это был крупный, толстый мужчина.

Один вор бросился вперед из строя и всадил ему напильник прямо в живот. Судя по всему, умелый, натренированный убийца. Его схватили немедленно, но у него уже было двадцать пять лет. Его, конечно, судили и дали еще двадцать пять. Реально его срок увеличился, может, года на два — сущий пустяк…».

Все же воры довольно редко поднимали «карающую руку» на начальство. В целом они если и не были лояльными советскими гражданами, то по крайней мере в одном сотрудничали с властями охотно: они с удовольствием осуществляли контроль над политическими, радуясь — я еще раз цитирую Евгению Гинзбург, — «что есть на свете люди, еще более презренные, еще более отверженные, чем они».

www.e-reading.mobi

Урки, воры, жиганы

Зачастую под маской разбойника с большой дороги
скрывается человек,
которому свойственна справедливость, верность товариществу,
долг перед близкими — широкая, легко ранимая душа

ИЗ ИСТОРИИ ДВИЖЕНИЯ

Воры в законе пользовались огромным уважением и практически неограниченной властью в преступном мире СССР. В настоящее время их роль значительно уменьшилась. Вор в законе, или просто — вор, считается хранителем Кодекса, т.е. воровского закона, который управляет как его поведением, так и поведением тех, кто придерживается воровской идеи.

Обычные воры существовали в Российской Империи в течение всей ее истории, как, впрочем, и в любой другой стране. Во времена Петра I Россия изобиловала ворами, грабителями и разбойниками, чему осталось немало свидетельств современников. Только в предместье Москвы воров было несколько десятков тысяч. Уровень организованности и взаимодействия между воровскими «бригадами» в то время был незначительный. Как правило, жили они обособленно и на дело ходили отдельными, изолированными «бригадами». «Ворами» в то время назывались именно те, кто совершал кражи, т.е. брал собственность другого.

В течение XVIII столетия уровень организации и взаимодействия постепенно увеличивался. Создавались преступные группы, условием «членства» в которых становились определенные финансовые вклады. Значительное развитие получило арго (феня). К концу XIX века в преступном мире произошло четкое распределение по «воровским специальностям» и появились первые признаки появлений лидеров преступных группировок.

После революции 1917 года на «преступный путь» вступила определенная часть бывших «политических», которым не нашлось места в условиях образовавшейся новой коммунистической бюрократии. Безусловно, уровень грамотности и организованности у этих лиц был значительно выше, чем у «традиционных» воров. Именно эти, новые, лица стали называться жигана.

Жиганы позаимствовали и адаптировали часть традиций и обычаев преступного мира. Жиган были разработаны и первые воровские законы, а именно:

— Запрещалось работать или принимать какое-либо участие в общественной жизни;
— Запрещалось иметь постоянную семью;
— Запрещалось принимать оружие от государства для защиты страны;
— Запрещалось сотрудничать с государством в любом качестве участника уголовного процесса (свидетель, потерпевший, обвиняемый и т.д.);
— Необходимо было вносить деньги в общак.

Это была первая стадия в формировании новых тедите за порядком в ИУ и СИЗО, устанавливать там власть воров в законе;
— Обязательное умение играть в карты;

Из этих семи основных законов вытекают следующие дополнительные:

— Отказ от сотрудничества с любыми властными структурами;
— Никогда не давать показания следственным и судебным органам;
— Никогда не признавать вину в совершенном преступлении;
— Не иметь собственности и сбережений;
— Не иметь семьи;
— Периодически садиться в места лишения свободы;
— Не брать в руки оружия;
— Не работать ни при каких условиях;
— Держать порядок в зоне, т.е. разбирать конфликты, не допускать ссор, поножовщины и т.д.;
— «Греть» изолятор, тюрьму;
— Дополнение общака (касса);
— Чтить родителей (особенно мать);
— Не состоять ни в каких партиях, объединениях;
— Учить правильной жизни молодежь, разъяснять, что такое правильные понятия;
— Не иметь прописки (регистрации);
— Быть честным в картежной игре между ворами.

— Выделять долю в общак;
— Нельзя поднять руку на вора в-законе;
— Почитать Старших;
— Почитать родителей;
— Непримиримой отношение к доносительство;
— Запрет отнимать что бы то ни был у кого бы то ни было без оснований;
— Запрет предъявлять кому бы то ни было обвинение без доказательств;
— Запрет оскорблять любым образом;
— Запрет материться;
— Поддержка семейников;
— Не вступать в секции правопорядка;
— Не воровать у своих (не крысятничать).

В основе сплоченности лежит довольно хорошая организованность и очень жесткие санкции по отношению к нарушителям воровского (тюремного) закона.

У воров в законе существует три вида санкций, которым они могут быть подвергнуты:

— Публичная пощечина за мелкие провинносты (чаще всего за безосновательное оскорбление). Причем, дать пощечину может только вор в законе;
— Дать по ушам — т.е. перевести в низшую масть;
— Смерть.

В случае нарушения воровского закона вор не может рассчитывать ни на какое снисхождение. Он будет разыскиваться, пока его не найдут со всеми вытекающими последствиями. После вынесения приговора воровской сходкой, каждый уважающий себя арестант обязан при встрече с приговоренным привести приговор в исполнение.

К преступникам, не имеющим ранга вора в законе, может быть применено большее число санкций, основными из которые являются:

— Избиения;
— «Опускание» (совершение насильственного акта мужеложства);
— Лишение занимаемого статуса;
— Изгнание из семьи;
— Ломания рук (ног) — применяется к лицам, безосновательно избившим кого-либо;
— Объявление фуфлыжником — применяется к лицам, проигравшимся в карты и не уплатившим проигрыш в срок. О таких людях идет Отписка по лагерям;
— Смерть — применяется достаточно редко и только за грубейшие нарушения тюремного закона (доносительство, воровство крупной суммы из общака и т.д.); на убийство провинившегося должна быть санкция вора в законе.

Преступная жизнь, благодаря наличию в ней доли романтики, таинственности, героизма, быстро усваивается, особенно молодежью. Важную роль играет и то, что этой жизни свойственен эмоциональный характер. А кто из настоящих мужчин не любит риск?

Приверженность к ней, усвоение ее ценностей, преданность Закона осуществляется обычно сильной личностью, не получившей в силу различных причин признания, неудовлетворенной своим низким статусом, с обостренным чувством жизненной несправедливости — решившей добиться его в преступном мире.

Имея ряд достоинств, приобщение к воровского движению происходит быстро и является своеобразным способом компенсации неудач, преследующих все выдающиеся личности в современном демократическом обществе, которое стремиться подавить любые проявления непокорность режима.

Понятия воровской жизни, можно сформулировать следующим образом: это образ жизни людей, объединившихся в группы и придерживающихся определенных законов и традиций. Неправильно считать, что всему этому сообществу характерны жестокость, обман, безжалостность, вымогательство, паразитизм. Зачастую под маской разбойника с большой дороги скрывается человек, которому свойственна справедливость, верность товариществу, долг перед близкими — широкая, легко ранимая душа.

, Проигравшимся в карты и не уплатившим проигрыш в срок. О таких людях идет Отписка по лагерям;
— Смерть — применяется достаточно редко и только за грубейшие нарушения тюремного закона (доносительство, воровство крупной суммы из общака и т.д.); на убийство провинившегося должна быть санкция вора в законе.

Преступная жизнь, благодаря наличию в ней доли романтики, таинственности, героизма, быстро усваивается, особенно молодежью. Важную роль играет и то, что этой жизни свойственен эмоциональный характер. А кто из настоящих мужчин не любит риск?

Приверженность к ней, усвоение ее ценностей, преданность Закона осуществляется обычно сильной личностью, не получившей в силу различных причин признания, неудовлетворенной своим низким статусом, с обостренным чувством жизненной несправедливости — решившей добиться его в преступном мире.

Имея ряд достоинств, приобщение к воровского движению происходит быстро и является своеобразным способом компенсации неудач, преследующих все выдающиеся личности в современном демократическом обществе, которое стремиться подавить любые проявления непокорность режима.

Понятия воровской жизни, можно сформулировать следующим образом: это образ жизни людей, объединившихся в группы и придерживающихся определенных законов и традиций. Неправильно считать, что всему этому сообществу характерны жестокость, обман, безжалостность, вымогательство, паразитизм. Зачастую под маской разбойника с большой дороги скрывается человек, которому свойственна справедливость, верность товариществу, долг перед близкими — широкая, легко ранимая душа.

freedomparty.ru

Популярное:

  • Закон вступление в права наследства Основное содержание закона о наследстве Закон о наследстве регулирует особую процедуру, которая обусловливает переход прав и обязанностей, а также имущества умершего гражданина его родственникам или иным лицам, в том числе […]
  • Жалоба на методиста Если не устраивает заведующая детским садом … Вопрос: Добрый день! Г. Калининград. Скажите, пожалуйста, если родителей полностью не устраивает заведующая детским садом, могут ли они требовать от начальника управления образования […]
  • Бланк заявления иностранного гражданина по месту жительства Как составляется заявление иностранного гражданина или лица без гражданства о регистрации по месту жительства Житель другого государства, прибывший в РФ, должен подать в миграционную службу заявление иностранного гражданина или […]
  • Помощь юриста по автокредиту Суд по автокредиту – советы адвоката Если вы берете целевой кредит на покупку автомобиля, то купленная вами машина будет оформлена как залог. Грубо говоря, в случае невыплаты автокредита банк имеет право забрать у вас автомобиль […]
  • Счетчики на газ закон Президент РФ отменил обязательную установку счетчиков на газ Президент Владимир Путин подписал закон, который вносит поправку в закон № 261-ФЗ "Об энергосбережении. " и отменяет обязательную установку газовых счетчиков в […]
  • Когда пенсии за январь 2013 ЧТО ВАЖНО ЗНАТЬ О НОВОМ ЗАКОНОПРОЕКТЕ О ПЕНСИЯХ Подписка на новости Письмо для подтверждения подписки отправлено на указанный вами e-mail. 27 декабря 2013 График выплаты пенсий, ЕДВ и иных социальных выплат за январь 2014 года […]
  • Получить пенсионные накопления по наследству Как унаследовать средства пенсионных накоплений наследодателя? Наследодатель при жизни вправе в любое время подать заявление в территориальный орган ПФР и определить конкретных лиц (правопреемников) и доли средств, которые […]
  • Основные признаки права собственности Понятие и основные признаки права собственности на природные объекты и ресурсы. ГК, Статья 209. Содержание права собственности. Право владения означает закрепленную законом возможность фактичес­кого обладания природным объектом, […]